Ирина Фуллер – Совет Девяти (страница 111)

Чувства метались в груди Омарейл, точно свободолюбивая птица, запертая в клетке. Страх сменялся нервным возбуждением; желание, чтобы все закончилось, удивительным образом соседствовало с надеждой, что Совет не состоится. На секунды ею овладевала апатия, которую тут же смывало волной лихорадки.

– Пора, – произнес наконец Даррит, вслед за чем открыл дверь и сделал шаг вперед.

Парапет был узким – настолько, что уместиться на нем мог только один человек, двоим разминуться бы не удалось. Высокие перила с тонкими, но частыми прутьями обеспечивали безопасность, однако у Омарейл перехватило дыхание, когда она, вцепившись в перекладину, взглянула вниз. Несмотря ни на что, казалось, что одно неловкое движение могло привести к падению.

Омарейл порадовалась, что вновь надела брюки, так как на парапете было очень ветрено. У принцессы и так подкашивались колени, а живот болезненно скручивало, не хватало еще запутаться в юбках или попросту замерзнуть.

Наконец они с Дарритом подобрались к циферблату. Оказалось, что центральная часть его была выполнена из молочного непрозрачного стекла, а вот ячейки между цифрами позволяли заглянуть в комнату. Один же фрагмент между четверкой и пятеркой был открыт как окошко. Усевшись на парапет рядом с ним, Омарейл и Норт получили возможность наблюдать за происходящим в Часовом зале. Пока что в нем не было ни души.

Почти все пространство в комнате занимал большой стол, который сперва показался Омарейл круглым. Но затем она заметила, что тот имел грани, которых насчитала ровно девять. Столешница была выполнена в особой технике мозаики, когда тонкие слои полудрагоценных камней заключались в искусный рисунок из металлических контуров. Вокруг стола стояли одинаковые стулья, обитые темно-синим бархатом. На высоких спинках золотой нитью были вышиты совы с распахнутыми крыльями – символ Совета Девяти. Мраморный пол с серыми прожилками блестел так, что в нем отражался потрясающей красоты купол. Позолоченные своды сходились в нескольких точках потолка, венчаясь сложными бронзовыми плафонами. Между ребрами сводов поверхность была выкрашена в синий и украшена множеством созвездий.

Наконец Омарейл обратила внимание на массивную деревянную дверь с причудливой резьбой. Над ней располагалась бронзовая лента, которая будто когда-то развевалась на ветру, но теперь навсегда застыла, являя зрителю фразу – «Согласием процветаем». Девиз Совета Девяти перекликался с девизом Ордора, написанным золотом вдоль дверного косяка: «Один стремится – все вместе достигают».

С громким щелчком стрелка огромных часов сдвинулась, раздался оглушающий звон колокола, и в этот момент дверь открылась. В зал вошли девять человек в одинаковых темно-синих мантиях. У каждого на груди на толстой цепи висела бронзовая сова, размах ее крыльев достигал не меньше десяти сантиметров.

Патеры расселись вокруг стола, и Омарейл стала с жадностью вглядываться в их лица. Все, кроме одного, были ей знакомы. Каждый из членов Совета выглядел сейчас сосредоточенно и серьезно. Белория расположился лицом к окну-циферблату, и Омарейл отлично видела его. Троих же – Таммита, Боргейна и Канари – рассмотреть не могла, так как они разместились к ней спиной.

– Приветствую, господа, – важно произнес Белория. – Заседание Совета Девяти прошу считать открытым. Да пребудет с нами Свет.

– Да пребудет с нами Свет, – хором отозвались Патеры.

– Все вы знаете, по какому вопросу мы собрались сегодня, – продолжил Ил. – Ситуация в королевстве становится все более опасной. Ордору требуется официальное решение Совета в отношении предсказания. Совалия Дольвейн сделала заявление: предсказание более не имеет силы. Но для того чтобы принцесса Омарейл могла выйти из башни, необходимо отменить все изданные указы, в том числе те, что были сделаны Советом. Сделать это можем только мы. Поэтому сегодня мы должны проголосовать за отмену действия предсказания и освобождение Ее Высочества Омарейл Эйгир Доминасолис. Согласно нашим правилам, отмена действующих указов может быть принята только единогласно. В случае, если хотя бы один член Совета проголосует против отмены, она не будет принята. Начнем. Господин Планта.

Из-за высокой спинки стула Омарейл не видела Патера Фортосдора, ее взору доступны были лишь его руки. Тонкие пальцы отстукивали ритм на подлокотниках.

Принцесса хотя и не хотела дразнить себя надеждой, все же отчего-то верила, что этот человек сдержит обещание.

– Ни один человек не заслуживает такой судьбы, какая была уготована принцессе Омарейл, – заговорил Планта. – И если уж женщина, невольно обрекшая Ее Высочество, провозглашает свободу, почему не должны и мы? Иан Планта во благо и от лица Фортосдора голосует «за». Нет места лучше, чтобы расти.

Он завершил речь девизом своего города, повисла небольшая пауза. По лицам остальных Патеров было трудно понять реакцию на слова коллеги. Белория кивнул и произнес:

– Господин Бордора.

Омарейл почувствовала, как отчаянно забился пульс на шее. В горле пересохло. С Бордорой они разговаривали так давно! Что, если он передумал? Теперь доводы, которые они приводили в разговоре с ним, казались неубедительными. Гарантий не было никаких.

– Наша вера не допускает, – заявил мужчина, поглаживая свою белоснежную бородку, что так красиво контрастировала с глубоким синим цветом мантии, – чтобы между монархом и королевством была преграда. Как того не допускает и здравый смысл. Мы сейчас голосуем не просто за судьбу Ордора, но за будущее наших детей. Север Бордора во благо и от лица Успада голосует «за». Протяни руку.

Принцесса выдохнула. Они с Дарритом улыбнулись друг другу и снова устремили взгляд на Патеров.

– Госпожа Дольвейн, – произнес Белория.

Единственную женщину-Патера Омарейл могла видеть только в профиль. Та была примерно того же возраста, что и Сова, но немного полнее. Черты ее лица были правильными, что подчеркивал сдержанный макияж, в темных волосах блестели драгоценности, дополнявшие сложную прическу. Темно-синяя мантия удивительно шла госпоже Дольвейн, подчеркивая яркие голубые глаза.

Омарейл пыталась угадать эмоции женщины, но ей это не удавалось. Глаза равнодушны, лицо бесстрастно. Действительно ли Ил справился со своей миссией?

– Сострадание к судьбе принцессы и долг перед народом велят мне сделать лишь один возможный выбор. Я счастлива, что жена моего покойного брата наконец дала возможность даровать свободу наследнице. Шиет Дольвейн во благо и от лица Тоблаудана голосует «за». Приумножать деяниями.

Сделав долгий выдох, Омарейл убрала с лица прядь, что из-за ветра упрямо лезла в глаза.

– Господин Тоберон.

Теперь было время узнать, все ли правильно сделал Даррит. Омарейл заметила, как Белория взглянул в глаза мужчине, сидевшему на соседнем кресле.

– Вся эта шумиха утихнет, только если у принцессы будет законное основание покинуть башню. Поэтому Рон Тоберон во благо и от лица Клоустена голосует «за». Все мы под солнцем.

Белория кивнул. Затем он окинул внимательным взглядом всех присутствующих. Отчего-то Омарейл занервничала еще сильнее, чем когда голосовали предыдущие Патеры.

– Мое мнение на этот счет неоднозначное, – заявил Ил. – Не хотелось бы бросать хворост в уже разгоревшийся огонь. Но и не воспользоваться возможностью нормальной жизни для Ее Высочества и для всего королевства – тоже глупо. Я долго взвешивал все доводы, и, не без труда, пришел к решению. Ил Белория, – во время короткой, но томительной паузы, повисшей после этого, Омарейл нервно сжала руки в кулаки, – во благо и от лица Нортастера голосует «за». На благо Ордора.

К принцессе вернулась способность дышать. Половина Патеров поддержала отмену предсказания. Ил их не подвел. Оставалось совсем немного.

– Господин Дженна.

С живым лицом и сияющими глазами Дженна, их первый Патер, так разительно отличался от сдержанного и закрытого Белории. Не ошиблись ли они, не переоценили ли важность карточного долга?

– Долг, – громко произнес Патер Агры, – велит мне сделать выбор, который уже поддержало большинство моих коллег. Джан Дженна во благо и от лица Агры голосует «за». Иди на Свет.

– Господин Боргейн.

Омарейл задержала дыхание. Патер Лебрихана обещал проголосовать так, как это сделают другие. Большинство уже высказалось за отмену указов, связанных с предсказанием. Поддержит ли он?

– Для Ордора Королева, отделенная стеной от своих подданных, – трагедия. Я считаю, мы должны воспользоваться выпавшим шансом и избавить будущую правительницу от бремени, а народ – от мрачной судьбы. Пантеон Боргейн во благо и от лица Лебрихана голосует «за». Я сохраняю.

Омарейл выдохнула. Белория кивнул и перевел взгляд правее. Двое. Их осталось двое. Всего два Патера до свободы Омарейл.

– Господин Таммит.

Патера Астрара принцесса не видела – он сидел к ней спиной, – но зато видела, как пристально на него смотрел Белория. На таком расстоянии, да еще пытаясь оставаться незамеченной, она не могла разобрать, применял ли Ил свой дар, но то, что он не сводил взгляда с Таммита, было точно.

– Я согласен с вами, коллеги, – произнес мужчина, – будущая Королева не должна жить взаперти. Я считаю, что принцесса Омарейл должна отречься от престола в пользу принцессы Севастьяны. Именно принцесса Севастьяна должна стать нашей будущей правительницей. Толк Таммит во благо и от лица Астрара голосует «против». Мой свет для вас.