Ирина Фуллер – Совет Девяти (страница 104)

Бранта фыркнул. Таммит издал смешок.

– Это реальная история, – тут же с энтузиазмом заявил принц Алоис. – Омарейл не знала, что старость – это один из этапов взросления. Думала, что стариками сразу рождаются.

Принцесса невольно покраснела. Ее дядя забыл упомянуть, что ей тогда было восемь! И никто не удосужился объяснить, что старики – это не какой-то вид несчастных, вроде хворых или бездомных, а те, кто просто прожил уже много лет. В текстах просто писали «старикам требуется помощь» или «тяжелее всего приходилось старикам и детям». Омарейл тогда спросила у Севастьяны, все же кто такие, эти старики, и сестра терпеливо ответила. Севастьяна никогда не смеялась, если Омарейл задавала «глупые» вопросы. Но, видимо, до принца Алоиса история дошла, и он счел ее забавной.

– Вы хотите сказать, – вновь включился в разговор Даррит, – что, если принцесса Омарейл отречется от трона, наследницей станет принцесса Севастьяна, при которой Советником и, кроме того, принцем будет Бериот Дольвейн. И что это более выгодный для всех вариант: народ перестанет беспокоиться о предсказании, принцессу Омарейл все оставят в покое. К принцессе Севастьяне и так все испытывают симпатию, а господин Дольвейн в любом случае останется Советником.

Его голос звучал так, словно Норт на полном серьезе обдумывал разумность такого взгляда на вещи. Омарейл начала нервничать: не забыл ли он, что их задачей было убедить Планту и Таммита голосовать за освобождение принцессы, а не за ее отказ от всех прав на престол?

– Но, как я сказал, есть некоторые обстоятельства, мешающие претворить этот план в жизнь, – продолжил Даррит. – Во-первых, сомневаюсь, что Его Величество оценит такую схему. Думаю, у него свои мысли на этот счет. Во-вторых, сама принцесса Омарейл может отказаться от столь заманчивого предложения… Как вы полагаете, нужно действовать?

– Разговаривать, собирать сторонников, – ни на секунду не задумавшись, ответил принц Алоис. – Господа, я обсуждал это с другими. И многие представители первых семей меня поддерживают.

Омарейл вновь почувствовала зарождающийся в душе гнев, но Даррит вовремя положил свою ладонь на ее колено. Она выдохнула и отвернулась, демонстрируя полное безразличие к беседе.

– Но ведь этого недостаточно. Кто-то должен прийти с этим к Его Величеству… – задумчиво проговорил Норт. – Или господин Дольвейн сам готов заняться этим вопросом? В самом деле, он как Советник может натолкнуть Его Величество на нужные мысли…

– Бериот сейчас слишком занят проблемами Омарейл и всех этих Миров Ленаров, – отмахнулся принц Алоис. – И свадьбой, разумеется. Но мы разговаривали об этом с Совалией, и она полностью на моей стороне. А она-то знает подход к Королю.

Теперь Омарейл стало ясно, откуда росли ноги у этой гениальной идеи. Даррит сильнее сжал ее колено, но в этом не было необходимости. Как ни странно, услышав имя Совы, принцесса будто получила объяснение всему происходящему, и это помогло ей справиться с эмоциями.

То, что Сова была подлой, двуличной, хитрой и коварной, не было новостью, а значит, и смысла злиться не было. Так убеждала себя Омарейл, делая три больших глотка морса. Как же она ненавидела эту женщину!

– Но отречение от престола – весьма серьезный шаг, – медленно проговорил вдруг Белория. – Для него должны быть серьезные основания…

– Чем предсказание – не основание? – горячо воскликнул принц Алоис.

– Да собственно… ничем, – Белория чуть пожал плечами. – Отречение выглядело бы закономерно сразу после того, как было сделано предсказание. Или же в момент смены правителя. Но никак не сейчас.

– В самом деле, – тут же подключился Даррит, – не предлагаете ли вы, Ваше Высочество, дать народу понять, что их небольшое вмешательство, в общем-то, не восстание даже, а всего лишь незначительные волнения способны привести к такому масштабному событию, как отречение?

– Вы, по сути, предлагаете короне продемонстрировать слабость перед народом… – мягко добавил Белория.

– Поставить под угрозу всю нашу систему управления, – кивнул Даррит, глядя принцу в глаза.

Омарейл ощущала, как менялась обстановка. Она чувствовала зарождающийся страх. Он исходил не только от ее дяди, но и от других присутствующих.

– Мы здесь все свои, – тихий голос Белории разорвал давящую тишину, – поэтому можем смело высказывать даже радикальные мысли. Но я был бы на вашем месте осторожнее в иных кругах, Ваше Высочество. Кто-то может принять подобные высказывания… за измену…

Эти едва слышные слова оглушили всех, кто сидел за столом.

– Ну что вы, господин Белория, – с фальшивым осуждением проговорил Даррит, – Его Высочество лишь печется о благополучии Ордора.

– Я это, разумеется, понимаю, – с не менее наигранным беспокойством отозвался Белория. – Я лишь пытаюсь представить, как подобные рассуждения могут быть восприняты другими людьми. В том числе Его Величеством. Боюсь даже представить, как Совалия подойдет к нему и сообщит, что принц Алоис предлагает принцессе Омарейл отречься…

– Но это была полностью ее идея! – тут же воскликнул дядя Омарейл, проглотив наживку.

– О, я так и думал! – сердечно отозвался Белория, даже приложив руку к груди, будто демонстрируя искренность своих слов и полное расположение к собеседнику. – Такие вопиющие мысли не могли прийти в голову столь здравомыслящему человеку, как вы. Чувствуется неопытная в политике женская рука.

– Нет ничего хуже не до конца продуманного плана, – согласно кивнул Даррит. – Если честно, на мой взгляд, гораздо эффективнее было бы, напротив, поддержать и принцессу Омарейл, и, собственно, госпожу Дольвейн, которая отменила действие предсказания. Ведь она сообщила, что оно более не действительно.

– Но есть мнение, – заметил вдруг изобретатель Бранта, – что это было сделано лишь в поддержку Короля и во избежание народных волнений. Мало кто верит в искренность этого заявления.

– Вера – не то, что требуется в такие времена, – отозвался Даррит, накалывая кусок мяса на вилку. – Закон, неумолимый и твердый, как сама власть монарха, – вот что нужно. Если Совет Девяти позволит принцессе Омарейл выйти из башни, народ примет это. Не сразу, но примет. Любые попытки воспротивиться ему будут восприняты как преступление. У власти и гвардейцев будут легитимные основания бороться с несогласными. Сейчас все находятся в подвешенном состоянии, не понимая, кто на что имеет право.

Он наконец отправил мясо в рот, наблюдая за присутствующими.

Омарейл тоже прислушалась. Попыталась встретиться взглядом с хозяином и гостями. Обстановка определенно изменилась, страх ушел, оставив место легкой обеспокоенности и чему-то еще… надежде?

– Вы говорите очень здравые мысли, господин Даррит, – заметил Белория. – Разумеется, решение Совета будет приниматься исключительно Советом, мы не можем обсуждать это здесь и сейчас, но мне нравится, что вы понимаете в политике и осознаете необходимость сильной власти.

Внутренне усмехнувшись, Омарейл сделала еще глоток морса. Она отлично понимала, что все эти обмены любезностями между Нортом и Илом были всего лишь спектаклем, направленным на то, чтобы убедить этот маленький круг, и в первую очередь Таммита и Планту, голосовать так, как им нужно. Она знала, что в душе каждый желал другому всяческих невзгод. Но, вынужденные бороться за одно дело, оба довольно сносно изображали союзников.

– Благодарю, – отозвался Даррит, кивнув, – я действительно понимаю больше, чем иные полагают.

Белория усмехнулся.

– А как вы думаете, принцесса и правда имеет дефекты внешности, как многие считают? – спросила Омарейл, решив, что пора разрядить обстановку.

Это сработало. Кто-то усмехнулся, кто-то фыркнул, но все начали убеждать ее – со снисхождением и усталыми улыбками, вызвавшими у принцессы желание скрипнуть зубами, – что внешность не имеет значения, что наследница наверняка прекрасна и что главное, чтобы она стала достойной правительницей Ордора.

Та, в свою очередь, решила развить тему:

– А что значит «достойная правительница»?

Версии были разные. Сперва мужчины вновь начали давать ей ответы, будто разговаривали с неразумным ребенком. Но оказалось, что мнение на этот счет у всех несколько разнилось. В итоге завязалась дискуссия на тему власти, мудрости и опыта, а также роли Советников и Совета Девяти.

Услышав последнее высказывание Таммита об умении решать спорные вопросы, Омарейл почувствовала, что поймала за хвост какую-то мысль.

– Например? – уточнила она. – Какой спорный вопрос могла бы решить принцесса Омарейл, чтобы вы сочли ее мудрой?

– Да хоть с Лимпой! – тут же ответил Планта.

В голове принцессы начался настоящий ураган: воспоминания о прочитанных статьях, обо всех упоминаниях этой местности, истории, связанные лишь косвенно. Все это закрутилось водоворотом, выдав в конце историческую справку. Лимпа была деревней на спорной территории. На карте граница между землями, принадлежавшими Астрару, и землями, принадлежавшими Фортосдору, пролегала ровно по ущелью, в котором находился этот населенный пункт. И точка с надписью «Лимпа» была нарисована ровно на линии границы. Поэтому уже несколько десятилетий шел спор о том, кому принадлежала деревня. Если бы это был иной городок или поселок, проблем можно было бы избежать. Но Лимпа была особенной. Именно здесь много веков назад, еще задолго до того, как возник Ордор, зародилась техника нанесения эмалей на изделия из меди. Лимпские эмали славились по всему королевству. Невозможно найти в Ордоре богатый дом, в котором не было хотя бы кубка с искусным рисунком, выполненным мастерами из Лимпы.