Ирина Фуллер – Книжники. С красной строки (страница 7)

Те прыснули и стали переговариваться между собой, пытаясь выяснить, кто вообще что-то знал про Свету.

Подружки познакомились в интернете, на форуме любителей Джейн Остин, и общались в основном в сети. Пришлось побегать по залу, выясняя дружеские связи всех собравшихся и уже отбывших с бала, чтобы получить хотя бы телефон Светланы.

Ответила та не сразу. Голос показался Констанции настороженным.

– Я звоню по поводу книги, которую вы сегодня читали. Скажите, мистер Коллинз все еще с вами?

Судя по повисшей паузе и громкому дыханию, и с читателем, и с персонажем они угадали.

Немного придя в себя, Света сообщила, что вышеназванный джентльмен действительно все еще с нею и даже назвала адрес. В это время дня дорога должна была занять около получаса.

Констанция устремилась к выходу. Аврелий, спеша следом, предложил сперва переодеться, но у нее была другая идея:

– Свои вещи заберем, но переодеваться не будем. Наш персонаж чувствует себя в опасности. Людям в привычной для него одежде будет доверять больше. Раз уж я все равно потратилась на это платье…

Мысль казалась здравой, но Констанция не учла, что на улице стало по-настоящему холодно. Аврелий не мерз благодаря жакету, надетому поверх белой рубашки. А вот легкое платье не могло сопротивляться безжалостному октябрьскому ветру. Даже накинув плащ, Констанция продрогла сразу же. Тогда стажер дал ей свою огромную толстовку, заявив:

– В футере с начесом невозможно замерзнуть.

Дважды стукнув зубами, Констанция согласилась.

Они шли по полупустой темной аллее – сумерки уже давно окрасили все в синий – когда Аврелий спросил:

– Почему ты так настроена против меня?

– Вот еще, – фыркнула она. – Просто не люблю, когда мешают работать. К тебе лично отношусь совершенно ровно.

В тиши опустевшего парка стало слышно, как он ухмыльнулся:

– Не верю. Я такие вещи сразу чувствую. Считай, есть встроенный детектор: сразу знаю, если кто-то мной недоволен.

Она посмотрела на него, впервые по-настоящему вглядевшись в лицо: довольно приятное, хотя и простоватое. Русые волосы упругими завитками касались белого острого воротника сорочки, который упирался в мягкую щеку с короткой щетиной. Аврелию шел костюм этой эпохи: вид и правда был лощеный, как у аристократа.

– Зовешь меня лгуньей? Хорошее начало рабочих отношений.

Он пропустил пальцы сквозь пружинки волос и задумчиво произнес:

– Коллеги все, как один, вздыхали с того, какая ты классная. Юджин кипятком писал от радости, что пристроил меня к тебе. Но я пока только и слышу, как ты ворчишь, хотя не успел сделать ничего плохого, чтобы…

Его солнечное сплетение встретилось с ее твердой рукой, что заставило резко остановиться.

– Послушай, Веспасиан, я привыкла работать одна, и стажеры мне не нужны. У начальства могут быть свои планы, но я тебя не хотела.

Потерев ребра, Аврелий ответил:

– Я тебя тоже пока не хотел, но давай дадим друг другу немного времени.

Констанция несколько мгновений мрачно глядела на стажера, затем просто продолжила путь, он поспешил следом.

– Ну, я, если честно, очень рад, что буду учиться у такого профи, – заметил Аврелий вскоре. – Кроме шуток, на обучении нам о тебе рассказывали. О тебе и об Артуре Кинге.

Она фыркнула:

– И почему к Кингу не пошел?

– Юджин сказал, что он больше не берет стажеров, – беспечно отозвался Аврелий, а затем, будто спохватившись, добавил, – ну, и мне без разницы было, к кому, вы оба крутые.

Лесть. Подлый, но действенный инструмент. Констанция позволила удовольствию от хвалебных слов захватить душу. Ненадолго.

Несколько минут путь продолжался в тишине, нарушаемой лишь шумом машин на широком – по Питерским меркам – Московском проспекте.

– Не нужно беспокоиться на мой счет, – заявил вдруг Аврелий, когда они уже подходили к воротам.

Кажется, он, в отличие от Констанции, не мог хранить молчание слишком долго.

– Беспокоиться? – усмехнувшись, повторила она, удивившись выбору слова.

Уже пару лет ничто не заставляло ее беспокоиться. Ты беспокоишься, когда что-то настолько важно, что боишься это потерять или испортить. Но когда у тебя ничего нет, все, что остается – заполнять пустоту работой, делами, какими-то очевидными, близкими целями и задачами.

Все считали Констанцию первоклассной книжницей. Они не знали, что единственной причиной потрясающей эффективности было отсутствие эмоционально значимых вещей в жизни. Последние три года ее разум, чтобы занять себя, брал новые и новые дела и щелкал их, как орешки. Душа при этом находилась в спячке. Никаких тревог. Никаких переживаний. Только глубоко запрятанная тоска.

Возвращение в Петербург, правда, перевернуло все с ног на голову: Констанция будто вновь обрела не только родной город, но и частичку прежней себя. Мама после одного из телефонных разговоров заметила «напряжение и нерв». Пришлось объяснить это нездоровой питерской атмосферой. Не хотелось признаваться – ни вслух, ни даже мысленно – что все старания по созданию себя заново пошли прахом. До свидания, равнодушное спокойствие. Здравствуй, нервная Констанция, желающая всем что-то доказать, ожидающая от себя и от других только идеального выполнения всех задач.

– Единственное, что меня беспокоит, это то, что ты слишком много разговариваешь, – сообщила Констанция стажеру, не глядя в его сторону.

Он вздохнул и далее не проронил ни слова, пока они не оказались у выхода из парка.

– Ну что, едем к Свете? – уточнил Аврелий, пока Констанция разбиралась с приложением на телефоне.

– Да, я уже вызвала такси, – бросила она.

– Что ж… тогда встретимся там, – хмыкнул он и многозначительно прокрутил брелок от автомобиля между пальцами.

Констанция опустила руку с телефоном. Стажер обаятельно улыбнулся.

«Позер».

– У тебя глаза такие… – проговорил вдруг изумленно Аврелий, чуть склонившись к ее лицу, словно увидел впервые.

Только этого не хватало! Она уже приготовилась прочитать отповедь, чтобы этот пижон и думать забыл о заигрываниях на рабочем месте, но Аврелий продолжил:

– …как будто хочешь уничтожить все живое. Это наследственное или верхнее веко опустилось со временем и стало мимической привычкой?

Она глядела, не моргая, и Аврелий неловко прочистил горло. Констанция подняла руку и, даже не взглянув на экран телефона, нажала кнопку:

– Я отменила такси. Едем на твоей машине.

Аврелий почтительно склонил голову и приглашающе указал рукой в сторону пешеходного перехода.

Черный спортивный седан ждал хозяина на парковке библиотеки и смотрелся весьма эффектно в свете оранжевых фонарей.

Галантно открыв Констанции дверь, Аврелий затем ловко запрыгнул на водительское сидение и завел машину. По панели управления побежали голубые огоньки.

– Кто тебе ее подарил? – спросила Констанция, пока за окнами мелькали аккуратные сталинки.

– Почему ты решила, что это подарок? – уточнил Аврелий, играючи поворачивая руль одной рукой.

В голосе не было ни тени возмущения или обиды – только любопытство.

– Я видела бренд, – пояснила Констанция, коснувшись ворота толстовки там, где располагалась бирка. – Это массмаркет, как и кроссовки. Телефон хороший, но не последней модели. Сама машина, судя по состоянию салона, тоже неновая, хотя ты и пытаешься поддерживать ее в хорошем состоянии. Значит, не можешь позволить себе просто поменять. Могла бы быть история с неподъемным кредитом, но понтоваться машиной, не беспокоясь о других атрибутах роскоши – нетипично. Сам автомобиль выглядит довольно просто, без наворотов, значит концепцию «персонаж из Форсажа, помешанный на тачках», тоже отметаем. Суммируя: живешь по средствам, авто не вписывается. Кем ты работаешь?

Аврелий хмыкнул, свет фонарей на его лице то высвечивал желтым приятные, располагающие к себе черты, то погружал в чернильно-синюю тьму.

– Машину купили родители, когда я учился в университете. Они меня вообще жутко баловали: лучшие игрушки, брендовые шмотки, в отпуск бизнес-классом. Часто жаловались, что уже не знают, что мне дарить на праздники. На выпускной в универе придумали классный варик: я получил новость о том, что они больше не будут меня содержать. Кроссовки с тех золотых времен поизносились, а вот машина еще жива, – он любовно постучал по рулю. – А работаю я теперь книжником.

– Стажером, – поправила Констанция.

– Я так понял, что книжники – это все, кто работает в Библиотеке, – ничуть не оскорбившись, отозвался Аврелий. – А уже в разных отделах – разные специальности. Охотники, библиотекари, архивариусы… – последнее слово далось ему не без труда из-за двойной порции «р».

Констанция кивнула.

– А стажер – это вообще не профессия, а статус, – продолжил размышления он. – Следовательно, могу называть себя книжником.

– С той только разницей, что, если меня не устроит, как ты работаешь, по окончании стажировки я напишу такую характеристику, что тебя даже пыль стирать с книжных полок не возьмут. – Она повернулась к нему. – Пока ты не полноценный книжник. И станешь ли им, зависит от меня.

Аврелий покосился на нее:

– Любишь доминировать? Я так сразу и подумал.