Ирина Фуллер – Книжники. С красной строки (страница 1)
Ирина Фуллер
Книжники
КНИЖНИКИ
-–
Книги – их дом
Реальность – их тень
-–
Эпизод 1 | «Я могу заверить юных леди, что пришел сюда, готовый восхищаться ими»
Констанция то и дело переходила на бег. Вообще-то, она не планировала становиться жертвой Джека Потрошителя: когда все началось, это она была охотницей, а он – целью. В какой же момент хищник и добыча поменялись местами?
Под ногами шипел мелкий дождь, сделавший набережную Мойки почти черной, чуть вдали шпиль Адмиралтейства горел золотом на фоне тяжелых, неправдоподобно синих туч. Констанция свернула на Гороховую, оставив Красный мост позади.
Ловец нагрелся, предупредив о близости Потрошителя, но преследователя видно не было.
«Так не пойдет, – подумала Констанция и чуть замедлилась, чтобы серийный убийца сумел сократить дистанцию, – наверное, запыхался, пока бежал от самой Дворцовой, вот и отстал».
Однако из-за угла так никто и не вынырнул, тогда как ловец – томик без иллюстраций и надписей – стал горячим.
«А это совсем нехорошо…» – на этой мысли ей зажали рот, затянули в подворотню и прижали спиной к стене.
Перережь Джек горло Констанции сразу, это сильно подпортило бы ей статистику в конце месяца. Разумеется, героическая смерть при исполнении могла повысить статус в глазах коллег, но такой способ восхищать окружающих казался излишне драматичным.
Но этот Потрошитель по сюжету сперва душил жертв и только потом брался за скальпель. Сильные мокрые пальцы сдавили Констанции горло, и она инстинктивно схватилась за мощные, жилистые запястья. Ловец, который она сумела удержать в онемевших пальцах, соприкоснулся с Джеком. Тиски на шее Констанции тут же ослабли, по рукам и лицу Потрошителя побежали буквы, строчки, абзацы, которые уже скоро слились в единое черное пятно. Джек сперва потускнел, затем чуть засветился. В следующее мгновение его затянуло в ловец. По еще недавно пустой книге прошла легкая вибрация, на чуть потертой коже появилось имя пойманного персонажа и название книги, из которой маньяк проник в современный Петербург.
Влажный октябрьский воздух показался Констанции пьянящим, сладким нектаром, моросящий дождь – благословением, а недавно выкрашенный в желтый двор-колодец – произведением архитектурного искусства. Пару минут она стояла там, прислонившись к шершавой штукатурке, стараясь успокоить колотящееся сердце и унять дрожь. Наконец, совладав с собой, Констанция открыла приложение такси – после такой хорошей охоты можно было и отдохнуть в бизнес-классе.
– Я, конечно, дико извиняюсь, но это третий Потрошитель за неделю. Такое постоянство подозрительно пахнет, дорогуша… – тонкие губы архивариуса Нинели Владленовны недовольно сжались, из-за чего можно было подумать, она откажется принимать ловец.
Но это была лишь игра, и обе знали свои роли в этих маленьких спектаклях: Нинель Владленовна изображала подозрительность или недовольство, Констанция иронично отражала беззлобные атаки.
– Вы теперь во всем видите обман? – книга проскользила по библиотечной стойке прямо в руки архивариуса. – Откуда такое недоверие к людям?
– Из жизненного опыта, Непейвода, из жизненного опыта.
Нинель Владленовна ненатурально вздохнула, подхватила ловец сухими желтоватыми пальцами. На ее немолодом лице читалось наигранно-трагичное выражение.
– Вы как будто первый день в Библиотеке, – покачала головой Констанция. – Вышел новый бестселлер, я уже трижды ловила главного преступника. И не я одна. Поверьте, если бы я сама выбирала, на кого охотиться, это был бы какой-нибудь Обломов или Манилов. Но, видимо, они не вызывают у читателей столько эмоций, сколько этот проклятый маньяк.
Накладные ресницы почти скрыли пронзительные голубые глаза в подозрительном прищуре. Архивариус подалась вперед, отчего библиотечная стойка тихонько скрипнула.
Тут, в Библиотеке, поскрипывало все: паркетные полы, высокие деревянные двери, столы, картотеки, стеллажи с книгами. А ведь здание достроили не очень давно, меньше двух десятилетий назад. Констанция мысленно называла эти звуки голосом петербургского департамента и считала, что они создавали особую уютную атмосферу, выгодно отличающую питерскую Библиотеку имени Книжникова от центрального аппарата в Москве. В последнем она проработала три года, но, лишь вернувшись в родные стены, осознала, как скучала по здешнему потертому шику, удивительно гармонично сочетающемуся с советской монументальностью.
– Смотри мне, – Нинель Владленовна пригрозила пальцем с ногтем, покрытым ярко-малиновым лаком, – я поставила на Арта, поэтому ты под моим неусыпным контролем.
Она отличалась грубоватым юмором, но сердце было добрым. Тот год, что Констанция провела здесь в качестве стажера, архивариус неизменно поддерживала ее, молодую книжницу, так отчаянно пытающуюся все сделать правильно, но так часто совершавшую ошибки.
Поэтому строгий голос не смутил Констанцию. И даже ставка в пользу соперника не вызвала обиды. В конце концов, любые деньги, поставленные на противника, повышали ценность победы.
– Вы сами приняли решение поставить на фаворита, – невозмутимо ответила Констанция, – но не подумали, что это старая, загнанная лошадь. Посмотрите на более мудрых коллег, которые поставили на молодую, многообещающую кандидатуру.
– Молодая кобыла имеет больше характера, чем сил, – раздался мягкий мужской голос с заметным акцентом.
Дверь Архива Констанция за собой не закрывала, поэтому та не скрипнула, однако паркет отозвался тихим «мяу» на первый же шаг вошедшего коллеги.
Констанция закатила глаза прежде, чем обернулась к нему.
– В длинной же гонке дисциплина более важна, чем энтузиазм и горячность, – заявил приблизившийся к стойке Архива Артур Кинг.
Именно «
– Надейтесь на это, Артур, – снисходительно ответила Констанция, похлопав его по плечу, а затем указала на ловец: – Это третий, не так ли? Кажется, октябрь не ваш месяц.
Он положил книгу на стойку, и Нинель Владленовна схватила пухлый томик не просто охотно, но даже будто бы жадно. Оно и понятно: Констанция пока немного обгоняла Кинга по количеству пойманных персонажей.
– Еще лишь десятое число. Пока темп действительно неторопливый, не вижу ни одной причины спешить, – откликнулся он. – Однако вы правы, мой средний результат гораздо лучше. Вы и сами знаете, – он издал неискренний смешок, – ведь всему, что умеете, научились из меня.
Констанция обнажила зубы, но вряд ли получилось похоже на улыбку:
– «От» вас. «От», – и, прежде чем Артур успел отреагировать, продолжила. – Но стажером я была всего лишь год, а вот две благодарности и фото на доске почета я получила без вашей помощи.
– Вы как-то сказали, что со мной год стажировки считается за три.
Его улыбка выглядела вполне естественно: он был хорош в притворной вежливости, за что, вероятно, стоило благодарить английское происхождение.
– Конечно же, столько много информации! – продолжил он, устремив взгляд вдаль. – Помню, вы едва справлялись с тем, сколько новых знаний свалилось в то время… Я старался жалеть вас, но, увы, мои требования выше, чем у многих. Все же есть причина, почему у меня пять благодарностей – впрочем, кто считает? – самое большое фото на доске почета и медаль от Министерства Культуры.
Констанция лишь смутно догадывалась, почему Кинг пробуждал в ней все самое худшее, и оттого каждый раз удивлялась, как заходилось сердце и трудно дышалось от злости в его присутствии.
– Про юбилейную медаль от минкульта я бы молчала. То, что сто пятьдесят лет назад родился Антон Павлович Чехов – заслуга его родителей, а не ваша. В остальном ваши успехи не удивляют, ведь было так много времени, чтобы добиться столь впечатляющих результатов. Вы ведь в Библиотеке работаете сколько, лет двадцать?
Это было явным и намеренным преувеличением: Артур Кинг лишь пару лет назад перешагнул порог тридцатилетия, о чем Констанция прекрасно знала. Но во время стажировки он постоянно подчеркивал их не столь уж существенную разницу в возрасте – всего семь лет – и использовал это как аргумент при любом удобном случае.
– Одиннадцать лет, – поправил Кинг совершенно невозмутимо. – Что ж, как говорят, мои годы – мое богатство.
– «Года», Артур, говорят «мои года».
Он недовольно поджал губы. Констанция была уверена: его раздражали не столько сами замечания, сколько понимание, что она поправляла ошибки намеренно, чтобы досадить.
Тут Нинель Владленовна довольно грубо прервала их беседу неделикатным покашливанием, а затем словами:
– Хватит красоваться друг перед другом. Арт, иди и на деле покажи этой девчонке, кто тут лучший.
Артур вновь сдержанно улыбнулся, манерно поправил галстук и вышел. Констанция все это время возмущенно глядела на Нинель Владленовну.
– Ты прелесть, солнышко, цветочек, – сипло пропела та, перегнувшись через стойку и потрепав Констанцию по щеке шершавыми пальцами, – но я хочу купить новые сапоги. Одна пара увидела меня в магазине и буквально умоляла забрать с собой. Я обещала, что вернусь, и больше им ни минуты не придется стоять на витрине. Но для этого мне нужна либо вторая работа, либо третья почка, либо легкие деньги, заработанные на тщеславии и упрямстве коллег.