Ирина Фельдман – Игры кошачьей богини (страница 53)

– Только отец говорил, что из тебя ничего путного не выйдет. Я не ставил на тебе крест, – хмуро ответил Бен.

– Ха!

Вот этого «Ха!» как раз хватило, чтобы младший брат растерял своё красноречие. Следующие мгновения в комнате раздавался лишь хруст поглощаемых тостов.

– Даже не удивлена, – нарушила я молчание. – Одному говорили, что он плохой, а другому, что он хороший. Так и получилось в итоге.

Бен тут же возразил:

– Если бы меня называли плохим, я бы сделал всё, чтобы исправиться.

– Значит, ему не хватило талантов и силы воли. Бил лапками по воде, а потом плюнул и решил плыть по течению.

Что же это делается… Я защищаю Джона, невероятно. А только что ведь бочку на него катила.

Однако парень не оценил моего благородного порыва.

– Мне ваша компания теперь нравится ещё меньше. Уходите, – не глядя на нас, он смахнул с халата крошки.

– Будь добр, удели нам ещё немножко времени. Мы пришли, чтобы узнать, что творится у родителей, – сказал Бен.

Упрашивать Джона не пришлось, он словно ждал, когда ему выпадет возможность позлорадствовать. Батюшка, как и предполагалось, рвал и метал, узнав о побеге сына. Миссис Хант все глаза выплакала, тоже предсказуемо. Зато тётя Рейчел наверняка выдохнула с облегчением: ей же заключенный, то есть любимый родственничек на фиг сдался. А сам Джон засуетился. Ещё бы! Он не желал пропустить такой цирк с конями и цыганами.

– Чую, не будет тебе ни лучшей одежды, ни перстня, ни откормленного телёнка, – нарочито весело говорил Джон, допивая остывший чай. – Но так и быть, замолвлю за тебя, младшенький, словечко, когда папочка выдохнется после первой порции брани. Никто же не виноват, что в тебя, честь и гордость фамилии, вселилась дикарка из эпохи, в которой мужчин либо поработили, либо вовсе извели. Иначе я не могу объяснить её распущенность.

Ой, ну спасибо. Прям завалил комплиментами.

Как только Джон ушёл одеваться для похода в гости, я подкралась к Бену сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине.

– Варя…

– Я не привязываюсь, я просто хочу, чтобы ты успокоился.

– Я спокоен.

– Если бы это было правдой, ты бы сразу отправился домой и не стал бы просить поддержки у Джона. Нет, не обманывай меня. Я видела, как у тебя тряслись руки при упоминании о родителях.

– Мне… неловко, что ты это заметила.

Я закрыла глаза, наслаждаясь его теплом. Такой взрослый парень, а так переживает… Хотя понять его нетрудно. Разлука с родными оказалась неожиданной и болезненной, и, что страшнее, она омрачена сетью сверхъестественных тайн.

В подсознании всплыли пронзительные до глубины души картины. Мистер Хант, называющий прежде любимого сына дикарём и олухом, попутно оскорбляя собственную жену. Миссис Хант, без устали рыдающая всего лишь из-за того, что сына отсылают в деревню к строгой родственнице. Растерянная Чарли…

– Я боюсь отца, – вдруг прошептал Бен. – С детства. Он всегда требовал от меня больше, чем от других, потому что считал лучшим. На праздники дарил только деньги и следил, чтобы я потратил их на то, что может пригодиться в учёбе… И он так кричал на тебя, когда собирался отправить нас к тёте Рейчел.

Как тяжело это слышать от него!

– Шрамы… – Я едва удержалась, чтобы не погладить его по тому самому месту. – Это его рук дело?

– Варя, – начал было он укоризненно, но всё же решился на ответ: – Он часто порол меня в детстве. Даже больше, чем Джона, потому что его раздражало, когда идеальный сын вёл себя не так, как он хотел. А шрамы остались после колледжа. Иногда говорил, как ты, прямо и честно, вот и получал.

– Бедняжка! Как можно бить маленьких!

Бен неожиданно усмехнулся.

– Когда меня высекли в последний раз, за то что прилюдно отругал старосту, который издевался над мальчиками из младшей школы, мне было девятнадцать. Предугадывая твоё возмущение, скажу, что я не был согласен с наказанием, но трудно противостоять, когда двое держат, а третий исполняет приговор.

Я привстала на цыпочки, но не дотянулась до его плеча.

– Идиотские порядки.

– Примерно так я и выразился тогда.

А ещё некоторые говорят, что Бен зануда. Нет, он не зануда. Он рыцарь. Правда, немного невезучий.

На улице Джон поглядывал на меня с таким же неодобрительным выражением лица, как на Тоби, когда щенок рвался к нему с поцелуями. А я себя хорошо вела, не орала и пальцем ни в кого не тыкала, в отличие от особо впечатлительных прохожих. Пройдя примерно квартал, Джон схватил меня за шкирку так, что я подскочила на цыпочки, и поставил назад, подальше от себя и Бена.

– Знаешь ли, мне с тобой идти не менее стрёмно, – кинулась я в словесную атаку.

Бен взял меня под руку. К счастью, не с той стороны, где был его брат.

– Варя, мы тебя не стыдимся. Просто леди не положено идти между двумя мужчинами, это дурной тон.

– Говори за себя, – процедил сквозь зубы Джон. – Я предлагал этой упрямице взять одежду у Молли.

Чтобы по земле волочилась длинная юбка, мои плечи выскакивали из платья, а голову венчал огромный чепчик? Нет уж, сначала предложите мне хотя бы что-нибудь, подходящее по размеру. Уж лучше выглядеть как чучело, чем ещё и ощущать себя таковой.

Внезапно моё внимание привлекла будка, увешанная газетами и журналами. В мозгу щёлкнуло.

Я вывернулась из хватки Бена и, подрезая мирных пешеходов, побежала на другую сторону улицы. Только добежав до газетного киоска, поняла свою ошибку. Я больше не Бенджамин Хант, и у меня в кармане не шиллинги и пенсы, а монетка в два рубля 2014 года выпуска и смартфон.

– Господи, Варя, куда тебя понесло? – ко мне немедленно подбежал Бен.

Я жалобно посмотрела на него, как Кот в сапогах.

– У меня нет денег.

– Сэр, не давайте ничего этому мальчишке, – вдруг вклинился в наш диалог бородатый продавец. – Надоели эти оборвыши, вечно деньги клянчат и по карманам честных граждан шарятся. Тюрьму бы новую для них построили.

От такого пассажа даже я поперхнулась.

– Я не оборвыш. Я леди!

– Ага, а я королева Виктория, – не остался в долгу продавец. – Проваливай отсюда, пугало волосатое, покупателей распугаешь!

– Эта леди и есть покупатель, – с ноткой высокомерия ответил ему Бен, – но после такого обращения вряд ли она у вас что-либо купит.

Бли-и-ин. А мне очень-очень надо.

Ой. У Бена-то денег тоже нет, как я могла об этом забыть?

Подошедший Джон обвёл нас покровительственным взглядом.

– Что такое? Не можете решить, какой журнал мод нужен нашей иностранке?

– Нет, мне нужен «Бэнк мэгэзин», – от отчаяния я едва ли не стонала.

Джон театрально вздохнул и, зажав трость под мышкой, зазвенел мелочью. Навряд ли хочет сделать мне приятное. Скорее всего, старается продемонстрировать свою платёжеспособность перед попавшим в затруднительное положение братом.

Пискнув «Спасибо!», я вцепилась в заветный журнал и стала нетерпеливо его листать. Хоть бы всё получилось, хоть бы всё получилось…

Да! Мистер Кокс не обманул: на седьмой странице обнаружился оформленный готическими буквами заголовок «Чарли Хант. Дом-лабиринт».

– Да! Да! Да!!! – Наплевав на местные правила, я запрыгала на месте. – Мы сделали это!!! Мы молодцы!!!

Бен схватил меня за локти, когда я кинулась его обнимать.

– Стой, ты можешь объяснить, в чём дело?

– Наверное, она убийцу угадала ещё в прошлом номере, – подсказал Джон.

Захлёбываясь от счастья, я рассказала им о нашей с Чарли авантюре. Парни были до такой степени удивлены, что весь журнал измяли, по очереди вырывая его друг у друга. Сестра, оказывается, не бросила детское увлечение! Да ещё осмелилась выставить своё творение на суд публики! Уму непостижимо!

Купив ещё один экземпляр, который было бы не стыдно презентовать родственникам, мы пошли дальше. Поведение братьев заметно изменилось, они наперебой делились давними воспоминаниями о ранних работах Чарли и смеялись над перлами и порой немыслимыми сюжетами.

Дверь нам открыл Дженкинс. Сказать, что он был поражён приходу гостей, – ничего не сказать. Дворецкий позволил себе вольность, поблагодарив бога за возвращение Бена, и впустил всех троих без лишних вопросов. Я озиралась по сторонам, как в первый раз. Вроде всё знакомо, но раньше интерьер выглядел чуточку по-другому из-за нашей с Беном разницы в росте. Интересно, как ко мне отнесутся домашние?

Опередив Дженкинса, мы вошли в гостиную. Миссис Хант, едва увидев «сбежавшего» сына, отложила вязание какой-то длинной штуковины из ниток четырёх разных цветов и с протяжным стоном обмякла в кресле. Похоже, она реально потеряла сознание из-за переживаний и корсета.