Ирина Фалёва – Память на губах (страница 1)
Ирина Фалёва
Память на губах
Пролог. Июль цвета индиго
Лето в тот год выдалось невыносимо долгим и пахло пыльной полынью, речной водой и дешёвым яблочным табаком, который Артём тайком курил за гаражами. Анне было семнадцать, и мир для неё до того момента ограничивался стенами элитной гимназии, строгим расписанием дополнительных занятий по английскому и холодным блеском столового серебра в доме отца.
Она была «фарфоровой принцессой» Северского, идеальным проектом, который готовили к престижному университету в Лондоне. Пока однажды у её велосипеда не слетела цепь на старой дороге у пригородного посёлка, где заканчивался асфальт и начиналась настоящая, пыльная и свободная жизнь.
Артём возник из этого марева – высокий, нескладный, с вечно взлохмаченными тёмными волосами и дерзкой улыбкой, от которой у Анны перехватило дыхание. На нём была застиранная майка и старые джинсы, испачканные мазутом.
– Ну что, принцесса, карета сломалась? – Его голос, тогда ещё ломающийся, переходящий из баса в юношеский тенор, заставил её вздрогнуть.
Он починил этот велосипед за пять минут, а потом они проговорили три часа, сидя на поваленном дереве у края оврага. Анна слушала его рассказы о моторах, о мечтах построить самый быстрый гоночный болид, о том, как он ненавидит правила и обожает скорость. В его глазах она видела то, чего никогда не было в её окружении – жизнь. Не имитацию, не этикет, а живой, обжигающий огонь.
Их любовь росла в тени старых ив у реки, вдали от глаз охраны и ядовитых шёпотов. Артём ждал её каждый вечер у забора поместья. Он научился бесшумно перемахивать через двухметровую ограду, словно тень, проникая в её стерильный мир.
Анна помнила их первое свидание под старым мостом. Артём принёс ей букет полевых ромашек, обёрнутых в обрывок газеты. Для неё, привыкшей к корзинам голландских роз, эти цветы были дороже золота. Они ели одно мороженое на двоих, смеясь и пачкаясь, и это казалось высшим проявлением близости.
– Я выберусь отсюда, Аня, – шептал он ей в волосы, когда они сидели на крыше старого сарая, глядя на звёзды. – Я заработаю столько, что твой отец сам предложит мне твою руку. Я построю дом, где окна будут выходить на восток, чтобы ты просыпалась от солнца, а не от будильника.
– Мне не нужен дом, Артём, – отвечала она, прижимаясь к его плечу, пахнущему бензином и дешёвым мылом. – Мне нужен только ты. Хоть в палатке, хоть в лесу.
Он смеялся, и этот смех был самым прекрасным звуком, который она когда-либо слышала. В те мгновения им казалось, что их чувства – это монолит, который невозможно разрушить. Они обменивались клятвами, которые казались незыблемыми. Артём подарил ей старое кольцо из какой-то гайки, которое он сам отполировал до блеска. Она носила его на цепочке под одеждой, у самого сердца.
Тот поцелуй случился под проливным дождём в конце августа. Небо раскололось надвое, обрушив на город потоки воды, а они стояли в телефонной будке, тесно прижавшись друг к другу.
– Аня… – Его голос дрожал. Он коснулся её щеки, и его пальцы, загрубевшие от работы в мастерской, были нежнее самого дорогого шёлка. – Я никогда тебя не предам. Слышишь? Что бы ни случилось. Даже если весь мир будет против.
– Я верю тебе, – выдохнула она, закрывая глаза.
Когда его губы коснулись её, мир перестал существовать. Не было больше Сергея Северского с его амбициями, не было Лондона, не было разницы в классах. Была только эта обжигающая нежность, вкус дождя и мяты на его губах. Эта память запечатлелась в ней на молекулярном уровне. Семь лет спустя она всё ещё могла вызвать это ощущение, просто закрыв глаза.
Это было время абсолютной веры. Артём был её героем, её рыцарем в засаленной косухе. Он обещал защитить её от всего мира, не зная, что главным врагом станет тот, кого она называла отцом.
Они планировали побег. Пакет с вещами был спрятан под старой ивой. Они должны были встретиться в полночь у старой пристани. Анна ждала его три часа под ледяным дождём, сжимая в руках ту самую гайку на цепочке. Но он не пришёл. Вместо него приехали чёрные машины отца, и Сергей Петрович со спокойной, жуткой улыбкой сказал:
– Твой герой выбрал деньги, Анечка. Пятьдесят тысяч долларов оказались весомее твоих клятв. Посмотри, вот расписка.
И Анна посмотрела. Она увидела знакомый, размашистый почерк Артёма и его подпись. В тот момент её сердце превратилось в кусок льда. Она не знала, что за этой распиской стоит дуло пистолета у виска матери Артёма и сломанные рёбра парня, которого в этот момент везли в лес.
Она просто поверила. Потому что боль была слишком острой, чтобы искать правду.
Если Анна в ту ночь умерла духовно, то Артёма ломали физически. Его выбросили из машины на пыльной обочине в соседней области, когда небо уже начало сереть. Боль в рёбрах была такой острой, что каждый вдох казался ударом ножа. Лицо превратилось в кровавое месиво, а правая рука, которой он подписал тот проклятый листок, безвольно висела плетью.
Он лежал в придорожной канаве, глядя на угасающие звёзды, и единственное, что не давало ему закрыть глаза и сдаться – это вкус её губ, всё ещё живой, вопреки запаху крови и пыли.
– Она ждёт… – хрипел он, пытаясь подняться. – Она всё ещё там, на пристани…
Он не знал, что в этот момент Анна уже смотрит на его поддельную расписку. Он не знал, что его мать, запуганная людьми Северского, уже пакует вещи, чтобы уехать к родственникам на Дальний Восток под охраной «благодетелей».
Первый год стал для него адом. Он оказался в промышленном портовом городе, где его никто не знал. С документами, которые Северский милостиво «разрешил» ему оставить, но с волчьим билетом в любой приличный сервис.
Артём работал грузчиком на складах, ночевал в бытовках и тратил каждую копейку на книги по экономике и праву. Он работал по восемнадцать часов в сутки, чтобы заглушить голос в голове, который спрашивал:
«Почему она не пришла? Почему не искала?»
О том, что Анна поверила в его предательство, он узнал лишь спустя два года, когда случайно увидел светскую хронику в старой газете:
«Наследница империи Северских блистает на балу в Лондоне».
В тот день в нём что-то окончательно перегорело. Нежность сменилась калёной, ледяной яростью.
– Ты думала, я продался, Аня? – шептал он, глядя на её смеющееся лицо на пожелтевшей бумаге. – Что ж, тогда я стану тем, кем ты меня считаешь. Я стану настолько дорогим, что твой отец не сможет меня купить. Он будет меня умолять.
Он начал с малого. Ремонтировал разбитые в хлам машины, перепродавал их, вкладывал деньги в рискованные акции. У него был дар – он видел уязвимости там, где другие видели монолит. Его мозг работал как идеальный механизм, лишённый эмоций.
Его жизнь превратилась в график. Семь утра – боксёрский зал, где он выбивал из груши остатки жалости к себе. Девять утра – офис. Полночь – чтение отчётов. Женщины в его жизни были, но они оставались лишь тенями, именами без лиц. Никто не мог стереть ту самую память на губах.Он вернул себе часы. Те самые, разбитые. Он заказал лучший механизм, вставил сапфировое стекло, но оставил вмятину на корпусе – как напоминание о том, сколько стоит верность в мире Северских.
Спустя семь лет он стоял перед зеркалом в своём офисе на сотом этаже. Перед ним лежал полный аудит активов Сергея Северского. Империя гнила изнутри. И Артём Волков был тем, кто пришёл нанести последний удар.
– Пора возвращаться домой, – произнёс он, поправляя галстук. – Пора напомнить тебе наш вкус, Аня.
Глава 1. Холодное золото
Вечер в отеле «Метрополь» пах тяжелым парфюмом, дорогим шампанским и фальшью. Анна поправила лямку шёлкового платья цвета горького шоколада и сделала глубокий вдох. Корсет сжимал рёбра так сильно, что каждый вдох казался достижением – впрочем, в доме её отца, Сергея Петровича Северского, дышать свободно не полагалось никому.
– Улыбайся, Аня. Ты выглядишь так, будто идёшь на эшафот, а не на главный приём года, – прошипела мать, едва шевеля губами.
Маргарита Степановна поправила безупречное бриллиантовое колье, которое выглядело на её шее как сверкающий ошейник.
– Я просто устала от этого цирка, мама, – тихо ответила Анна, не глядя на неё.
– Этот «цирк» оплачивает твою жизнь. Сегодня отец объявит о слиянии с новым инвестиционным фондом. Это спасёт наши активы. Постарайся быть милой с гостями.
Анна кивнула, глядя на свое отражение в зеркале холла. В свои двадцать пять она выглядела безупречно: высокая, с бледной кожей и глазами цвета грозового неба. Но за этим фасадом скрывалась пустота, выжженная семь лет назад. В ту ночь, когда её заставили поверить, что Артём взял деньги её отца и уехал, даже не оглянувшись.
«Память на губах», – внезапно пронеслось в голове. Глупая фраза из старой песни, под которую они танцевали на выпускном. Она до сих пор чувствовала вкус того прощального поцелуя – вкус дождя, мяты и отчаяния.
Огромные двустворчатые двери банкетного зала распахнулись. Гул голосов мгновенно стих, оставив лишь приглушенный звон хрусталя.
– А вот и наш спаситель, – громко произнёс Сергей Северский, выходя вперед с распростёртыми объятиями. – Дамы и господа, позвольте представить главу фонда «V-Holding» – Артём Волков.
Сердце Анны пропустило удар, а затем забилось так сильно, что пульс отозвался в висках.