Ирина Енц – Рябиновая долина: Когда замолчит кукушка (страница 2)
– Алексеевна, я того… Грязный я… натопчу тебе тут…
Нет, я, конечно, все понимаю, но и у меня нервы не железные, и моему терпению может прийти конец. Усилием воли, я бы даже сказала, неимоверным усилием воли, я закрыла рот, чтобы не сказать все, что я по этому поводу думаю. Судя по Гошкиному виду, он был готов сбежать прямо сейчас. Я сделала два шага вперед, крепко взяла его за руку, почти силой подвела к стулу и усадила. Сама взяла второй стул, уселась напротив и с тяжелым вздохом произнесла:
– Теперь рассказывай все по порядку. Спокойно и с расстановкой. А главное, внятно, чтобы тебя можно было понять.
Гоша посидел немного, ерзая на полированной поверхности, потом покосился на грязные следы, которые оставили его ботинки на чистом полу, глянул на меня с испугом. Но, встретив мой спокойный и почти доброжелательный взгляд, осознал, что казнить или живьем варить в раскаленном масле я его не собираюсь прямо тут и немедленно, собрался с духом и начал:
– Ну, в общем так… Вчера вечером Сергеич должен был встретиться с заказчиком. Мы у Юдина, там на горе, котлован начали копать. – И он махнул рукой куда-то себе за спину. Фамилию я эту слышала впервые в жизни, но вопросов задавать не стала, боясь спугнуть Гошкину мысль. Она у него и так была хлипкой и неустойчивой. Со всем возможным вниманием я посмотрела на него, мол, не бойся, парень, сыпь дальше. Ободренный моим спокойным взглядом, Гоша уже более уверенно продолжил. – Ну, так вот… Заказчик, значит, этот самый Юдин, должен был ему документы на котлован привезти, ну и аванс, конечно. Ты ж сама понимаешь, что без аванса мы работать-то не начнем. Люди всякие попадаются. Иной и обмануть может. – Гоша слегка сбился. Чувствовалось, что мысль об авансе слегка увела его в сторону от основного повествования. А мое терпение совсем почти заканчивалось. Видимо, что-то такое мелькнуло в моем взгляде, потому что парнишка сильнее заерзал на стуле и начал торопливо говорить, проглатывая окончания слов. – Ну, вот… Он, то есть Сергеич, должен был после встречи к нам в вагончик заехать. – Он опять замолчал на секунду, видимо, решая, надо мне пояснить ситуацию с вагончиком или нет. Борьба мысли явно читалась большими буквами на его простом и честном лице. Потом, решив, что все-таки надо, принялся объяснять. – Мы теперь домой редко ездим. Заказ срочный. Тут ночуем. Да, и чтобы технику опять же не гонять туда-сюда. А Юдин этот, нам вагончик пригнал и на краю участка поставил. Вагончик хороший, удобный, там и печка есть. Ночью не холодно…
Я покачала головой и предупреждающе проговорила:
– Гоша… – Имя я произнесла медленно нараспев, чем перепугала парня почти до икоты. И он затараторил, как из пулемета.
– Сергеич должен был аванс нам привезти и план показать, где и как копать. Мы его ждали допоздна. А он все не ехал и не ехал. Ну, понятное дело, мы спать улеглись. Мало ли что могло случиться. Может, заказчик не приехал, или еще чего… А сегодня батя, то есть Петрович, на улицу по малой нужде выскочил, а там…
Гоша опять замолчал. Глаза его расширились от испуга. Он уставился в одну точку, будто увидел что-то страшное. Тут я совсем не выдержала и во всю силу легких рявкнула:
– Если ты сейчас мне не скажешь, что ТАМ… Я тебя собственноручно, прямо здесь, в этой самой кухне придушу!!!! НУ…???!!!
Гошка вздрогнул всем телом, посмотрел с ужасом на меня и прошептал, еле ворочая языком:
– ТАМ Сергеич под вагончиком лежит, весь в крови. У него голова пробита. Но, вроде, еще дышит. А у нас машин-то нет. Только трактора одни. Вот, батя к тебе и послал. У тебя же машина. Ну, чтобы, значит, Сергеича в больницу, в город…
Он еще что-то говорил, но я его уже не слушала. Рванула обратно в спальню. Быстро скинула пижаму, натянула джинсы и свитер, схватила сумку с документами и кинулась обратно в кухню. Схватила ключи с крючка у дверей и скомандовала Гоше:
– Живо давай!!! – Он чуть не грохнулся со стула, запутавшись в собственных ногах. А я, не скрывая злости, прошипела. – Да, шевелись ты…!!!
Выскочив на улицу под холодный и сырой мартовский ветер, кинулась к машине. Слава Богу, она завелась сразу. Открыла пассажирскую дверцу и махнула несчастному пацану.
– Садись быстрее, дьявол тебя побери!!
Гоша шарахнулся от машины, как черт от ладана, и заблеял, срывающимся голосом:
– Не-е-е-е… Я лучше пешком…
Я аж зарычала на него.
– Садись, кому говорю!!! Я же не знаю, где этот ваш вагончик! Ну…??!!!
Парнишка залез в машину и постарался отодвинуться от меня подальше. В тесной кабине это было весьма затруднительно. Он забился в угол и там затих, глядя на меня расширенными от страха глазами. Почти не разжимая челюстей, я сквозь зубы проговорила:
– Говори, куда ехать…
Он, с горем пополам, стал объяснять мне дорогу. Я нажала на педаль газа, и машина понеслась, прорезая предутренний сумрак яркими лучами фар.
Глава 2
Поплутав немного по извилистым раскисшим дорогам, побуксовав пару раз в глубоких грязных лужах, мы наконец подъехали к вагончику, сиротливо притулившемуся на краю котлована почти у самого леса. Я развернула машину в обратную сторону и кинулась к вагончику. Слабый огонек керосиновой лампы трепетал в небольшом окошке. Видимо, электричество к вагончику еще провести не успели. На шум двигателя двери в вагончик распахнулись. На пороге стоял Петрович, Гошкин отец. Завидев меня, несущуюся напрямик по грязи, не разбирая дороги, он замахал руками:
– Сюда, сюда…
Я, перепрыгнув сразу через две ступеньки, ворвалась в вагончик. Сергеич лежал на боковой полке. Рядом сидел водитель КамАЗа Саша и осторожно вытирал кровь, сочившуюся тоненькой и коварной струйкой по виску моего бывшего прораба, а в настоящее время просто друга. Когда я с шумом ввалилась в тесноватый вагончик, Саша поднял на меня испуганные глаза. Я молча с вопросом во взгляде уставилась на мужиков. Заговорил Петрович, он был самый старший и повидал кое-что в своей жизни.
– Я его под самым вагончиком нашел. Голова пробита, его машины рядом нет. Кинулся, вроде он живой. Вот, Гошку за тобой и отправил. – Говорил он коротко, отрывисто, только самое существенное.
Я кивнула мужикам головой.
– Несите его в машину…
Саша начал было лепетать что-то по поводу того, что «он весь в грязи и крови, поэтому всю машину мне испачкает». Я глянула на него так, что он шарахнулся от меня в дальний угол. Сцепив зубы, я рявкнула:
– Живо…!!! – Ну и, конечно, еще кое-что добавила, для скорости. Учитывая свой опыт работы в лесу, четко понимала, что без этой самой добавки ничего не сдвинется с места.
Петрович только крякнул, глянув на меня с уважением. Мужики засуетились. Вытаскивать раненого через узкие двери вагончика было довольно проблемно. Но они справились. Я уже взялась за дверцу машины, когда Петрович решительно стал забираться в салон рядом с Сергеичем. При этом сурово пробурчал, то ли обращаясь ко мне, то ли самому себе.
– Дорога не близкая, а за раненым пригляд нужен.
Я отнеслась с полным одобрением к его инициативе. Решение было правильным и весьма своевременным. Я села в машину, и мы поехали обратно по той же грязи. Но сейчас мы ехали вниз под горку, что, конечно, было намного легче. Когда разбитая гусеницами тракторов и колесами больших грузовых машин дорога закончилась, моя машина с облегчением выскочила на грунтовку. Петрович, сидевший сзади и поддерживающий голову Сергеича на своих коленях, проговорил:
– Поворачивай влево…
Я чуть притормозила и, глянув на него в зеркало заднего вида, с удивлением спросила:
– Почему влево? На мост дорога направо…
Петрович хмыкнул.
– Говорю, влево, значит влево. Нам по мосту сейчас не проехать. Со вчерашнего дня работы там идут, к ледоходу готовятся.
Спорить я, конечно, не стала. Не та была ситуация, чтобы вступать в дискуссии. Получалось, что в город так быстро, как планировала, нам не попасть. Дорога в объезд, мало того что была длиннее километров на тридцать, так еще и грунтовая, то есть засыпанная довольно крупным щебнем. Тут у здорового человека мозги из головы выпрыгнут, не говоря уже о раненом Сергеиче. И я про себя удивилась мудрости тракториста. Одним предложением он, собственно, ответил на несколько моих вопросов, которые я планировала ему задать. Например, сам собой отпадал вопрос, почему они сразу не вызвали машину «Скорой помощи». Потому что скорая помощь из города в объезд не поедет. С этой стороны реки был другой район. А до «нашего», так сказать, района было километров сто шестьдесят. И Сергеич вряд ли смог бы ее дождаться. Во-вторых, мне стало совершенно ясно, что Петрович сел в машину вовсе не потому, что решил просто прокатиться. На грунтовой дороге его присутствие для Сергея Сергеича было просто жизненно необходимо. У меня остался только один вопрос. И я его задала.
– А вы почему к Игорю Олеговичу не побежали? От вас до него ближе, чем до корабля.
Петрович что-то невнятное пробурчал себе под нос, а потом, чуть громче пояснил.
– Олегович второго дня машину свою на ремонт поставил. У него двигатель снятый стоит.
Я просто молча кивнула. И почему-то вспомнила своих мужиков, с которыми работала в тайге. Я не уставала изумляться и даже восхищаться такими людьми. Они жили в самой глубинке Сибири. Да что там говорить! Не только в Сибири. По всем уголкам нашей страны я встречала много таких людей. Основательных, спокойных, уверенно стоящих на своей земле. Было в них во всех что-то общее, делающее похожими один на другого, словно родные братья. Когда была помоложе, меня это очень заинтересовало. Как дядя Ваня из-под Рязани мог так походить по своему характеру на дядю Петю откуда-нибудь из-за Урала? Повзрослев и походив пешком по земле, я поняла. Они всегда были, есть и будут. Именно про таких людей говорили классики, что они «от сохи», а еще называли их «солью земли». Они живут спокойно, без суеты, без поиска счастья в чужих землях. Они точно знают, зачем пришли в этот мир и в чем заключается счастье. Они не оторвались от своих корней, они сохранили где-то в глубине себя, порой даже не осознавая этого, всю генетическую память наших предков. Они никогда не читали Шекспира в подлиннике или трактатов Ньютона. С ними нельзя было вести утонченных бесед о полотнах Мане или музыке Рахманинова. Но они всегда видят красоту окружающего их мира, относятся к нему с пониманием и любовью. Именно на таких людях держится весь мир. И именно благодаря им нас Господь еще терпит, а не сжег, как Содом и Гоморру. И это внушало определенные надежды на перспективы наших детей и внуков.