Ирина Енц – Путь Велеса. Книга третья из цикла «Пределы» (страница 6)

– Где Василий? – Марат молча указал на двери спальни, а старик, кивнув головой, проворчал: – Ну… веди.

Дед Василий, увидев на пороге комнаты странного гостя, слабо улыбнулся, пробормотав едва слышно:

– Ну, слава тебе… Дождался. Всё, Сурма, пришёл мой час. Боялся, не успеешь. На кого мальца бы тогда оставил?

Старик, которого дед назвал диковинным именем Сурма, присел на краешек кровати и положил ладонь на лоб больного. Так он замер на несколько мгновений, а потом, без привычных обтекаемых фраз, просто и прямо проговорил:

– Ты прав… Твой срок подошёл. Но не волнуйся – путешествие твоё в другой мир пройдёт спокойно. А за внука не тревожься – своя кровь, присмотрю.

Дед Василий, с трудом приподнявшись на локте, быстро зашептал:

– Ты не гляди, что обликом он весь в моего сына пошёл. Кровь в нём материнская верх взяла, ваша кровь, чудья. Сила в нём дремлет до поры до времени, но ты разглядеть сумеешь. – Сказав это, дед без сил повалился обратно на подушки. Дыхание у него стало прерывистым и тяжёлым.

Марат быстро метнулся к печке и принёс ему теплое питьё, которое приготовил сам из собранных летом трав. Василий сделал несколько глотков и попытался улыбнуться:

– Вона, гляди… Сам травы нужные нашёл, сам собрал. И ведь никто его этому не обучал. Так только мать его умела… А ты, – обратился он к мальчику, – ступай теперь с Сурмой. Он прадед твой и о тебе позаботится. Слушайся его во всём и прости, коли что не так меж нами было, внучок…

С этими словами он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Вскоре грудь его перестала вздыматься. По комнате словно пробежал порыв холодного ветра. Дед тихонько дёрнулся, затем тело вытянулось и замерло в жуткой неподвижности, будто превратившись в камень. Марату вдруг сразу сделалось зябко. Ещё не понимая до конца, что такое есть смерть, мальчик несколько минут смотрел расширенными от ужаса глазами на неподвижное тело деда. А потом горьким комком к горлу стали подступать рыдания, но он помнил, что дед Василий не любил, когда при нём плакали. Мальчик до крови закусил губу и с силой сжал пальцы в кулаки, словно собираясь вступить в бой с неведомой силой, забравшей у него деда. Так и не сумев сдержать своей бессильной ярости, он, развернувшись на пятках, опрометью выскочил прочь из дома и кинулся в осеннюю вязкую тьму куда глаза глядят. Бежал, хватая ртом холодный, с привкусом соли, осенний воздух, пока хватало сил. А когда, совершенно задохнувшийся, с бешено колотящимся сердцем, двигаться уже не мог, он упал на холодный влажный мох и разрыдался в голос, судорожно сгребая пальцами пожухлые остатки травы. И только молчаливые деревья склонялись над ним, клацая, будто голодный зверь, голыми ветвями на ветру. А далёкие звёзды мерцали в глубокой бархатной черноте – холодные и равнодушные к его горю.

Так Марат оказался на хуторе у Сурмы. Шло время. Сурма учил мальчика всему, что умел сам, открывая перед ним иной, новый и неизведанный мир, о котором Марат мог только догадываться по смутным, туманным воспоминаниям, тревоживших его все детство. В его сны по ночам стали врываться обрывки воспоминаний – страшных, непонятных, а иногда прекрасных и удивительных. И всё чаще в этих воспоминаниях присутствовал странный фиолетовый мир: огромные просторы, покрытые сиреневой травой под фиолетовым светилом. Когда он рассказал о своих видениях Сурме, тот посмотрел на него внимательно и проговорил:

– Стало быть, пришло время…

Подойдя к старому резному сундуку из тёмно-вишнёвого дерева, он извлёк оттуда странный предмет, чем-то похожий на небольшой стержень из серебристого металла. Протянул его Марату и стал наблюдать. С каким-то душевным трепетом парень взял этот предмет и сразу почувствовал тепло, исходившее от него. Вопросительно поднял глаза на старика. Тот покачал головой. В чёрных непроницаемых глазах мелькнула тень удивления. После короткой паузы Сурма спросил:

– Что ты почувствовал, когда взял это в руки?

Марат перевёл глаза со старика на предмет в ладонях и прислушался к ощущениям. Пробормотал немного растерянно:

– Тепло… И в пальцах слабое покалывание… А ещё… у меня в голове что-то происходит, только я не могу понять, что именно. Словно кто-то пытается открыть дверцу в моей памяти, откуда рвутся воспоминания давно забытой, непонятной, совсем другой жизни… – Он мотнул головой и добавил раздражённо: – Не могу понять и не могу объяснить! – Потом уставился на озадаченного Сурму и наконец спросил: – Что это?

Старик посмотрел на него пристально, словно стараясь прочесть мысли, а потом медленно проговорил:

– Это – наследие звёзд. Твоё наследие. – Марат удивлённо распахнул глаза. Сурма, не дожидаясь следующих вопросов, заговорил тихо, будто с самим собой: – Не спрашивай, как это работает. Я не знаю. Я только хранитель этого. В нашем Роду это передавалось от отца к сыну много поколений. Но ещё никому не удавалось понять, что же это такое на самом деле. И никто не ощущал того, что почувствовал ты. Значит, тебе это откроется. – Он на несколько мгновений задумался: – Возможно, это связано с тем, что ты в своё время, находясь на грани смерти, прошёл Путём Велеса. А это не каждому дано. Но оно не должно попасть не в те руки. Береги его. И однажды тебе откроется дверь в неведомое, в землю наших пращуров. А пока давай уберём его до поры, до времени… – И он протянул руку к мальчику.

Марат крепче сжал в ладони этот странный стержень. Ему не хотелось с ним расставаться. Но Сурма смотрел на него сурово и требовательно, и мальчик нехотя разжал пальцы, протянув своё сокровище старику.

– Марат!..

Оклик Сурмы заставил парня вздрогнуть, выдергивая его из воспоминаний. Рука машинально потянулась к нагрудному карману, в котором лежал серебристый стержень. Пальцы погладили внезапно ставший тёплым металл, словно приветствуя его.

– Ты что, сынок, примёрз там совсем?! – голос недовольный и немного раздражённый, что для спокойного и уравновешенного Сурмы было не совсем обычно.

Внезапное волнение почему-то охватило юношу. Старик последнее время сам не свой: молчит, словно воды в рот набрал; буркнет слово-два – и опять замыкается в себе. Словно что-то застряло в нём, точно досадливая рыбья кость в горле, – не проходя ни туда, ни обратно. А сейчас… Марат был уверен, что Сурма скажет ему что-то важное.

Дед ждал его, сидя на крыльце. Могучие плечи опущены, будто на них давила непосильная ноша. Глаза устремлены в одну точку напротив. Два щенка чёрно-белой масти с хвостами-колечками, притихшие, сидели рядом, тоскливо посматривая на хозяина. Чувствовалось, что думы у Сурмы были невесёлые. На подошедшего правнука взглянул остро, пробурчал:

– Набери-ка из колодца ведро воды да принеси его сюда. Пришло время испытать, на что ты способен.

Марат слегка удивился, но вида не подал. Только сердце вдруг забилось часто-часто, словно в предчувствии чего-то неведомого, того, что грядёт. Послушно сходил к колодцу и принёс полное ведро воды. Поставил перед крыльцом и уставился на старика, ожидая, что дальше последует. Сурма, не говоря ни слова, достал с пояса старый охотничий нож и протянул правнуку. Проговорил сухо:

– Капни своей кровью в воду да погляди в неё после. А что увидишь – об том мне поведаешь.

Марат нож взял, замер на несколько мгновений, будто собрался с духом, а потом коротко полоснул острым лезвием по ладони. Кровь закапала быстрыми каплями, с тихим, вязко-чваккающим звуком, падая в чистую колодезную воду. Помедлив ещё немного, он заглянул в ведро. Сначала ничего не происходило. Словно заворожённый, он наблюдал, как красные пятна растворяются в воде, теряя окрас с рубинового на коричневато-розовый. А затем… он словно провалился в какую-то бездну. Его закружило вихрем, сквозь который смутно проглядывали неясные контуры человеческих фигур, корявых деревьев. Они будто звали его, манили, протягивая корявые руки-ветки. На какое-то мгновенье показалось, что на него сквозь эту сумятицу движется что-то жуткое, необъяснимое, готовое втянуть, всосать в себя, как пищу. Он отшатнулся, тяжело дыша, нечаянно задев край ведра. Холодная вода выплеснулась на землю и сразу впиталась в подсохшую траву. Низкое небо с серыми тучами, лес, притихший, угрюмый, почти враждебный, и два щенёнка с жалобным повизгиваньем, забравшиеся под крыльцо, – казалось, всё смотрело на него с немым и суровым укором. Он поднял испуганный взгляд на старика, моментально пересохшими губами, чуть заикаясь, спросил:

– Что… что это было?

Сурма покачал головой, пробурчав себе под нос:

– Так я и знал… тёмная кровь…

Вздохнул тяжело и продолжил, обращаясь уже к Марату:

– Ты дитя своих родителей. В тебе всего намешано. Твоя мать, а моя внучка Милана, была нашего Рода, из чуди, а твой отец… – он замолчал на несколько мгновений, а потом проговорил уже спокойнее: – Он из другого Рода, пришедшего из неведомых земель через Врата, которых уже больше нет. Но ты должен помнить: только твой выбор определяет, кем будешь ты. Не твоя кровь, а ты сам. Что выберешь – то и получишь. Но имя тебе дали сильное, светлое. А это уже не просто так. Это – якорь, способный удержать тебя от тьмы.

Марат, вынув платок из кармана, медленно обмотал порезанную ладонь и сел рядом с Сурмой на крыльцо, обессиленный, опустошённый. Через несколько мгновений спросил требовательно, чуть осипшим голосом: