Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 8)
Зойка ещё немного постояла, набычившись, а потом как-то вся съёжилась, скукошилась, а потом плюхнулась на лавку и стала жалко всхлипывать. Я подошла к сестре, села рядом и притянула её к себе, осторожно поглаживая по плечам и глупо повторяя:
— Ну, чего ты? Всё будет хорошо… Мы вместе. И мы всех победим. Только ты больше так не делай, ладно?
Она сначала топорщилась, пытаясь вывернуться из моих объятий, а потом как-то затихла. Только плечи её мелко вздрагивали. Часы тихо тикали, в печи едва слышно потрескивали дрова. Из-за печки вылез Агроном, осуждающим взглядом янтарных глаз глянул на меня и стал с громким мурчанием тереться о Зойкины ноги.
Так мы просидели ещё несколько минут. Наконец сестра немного успокоилась. Отстранившись от меня, стала рукавом вытирать заплаканное лицо. Я поднялась, прошла к буфету и достала графинчик рябиновой настойки. Поставила пару стопочек на стол и проворчала:
— Чувствую, без ста граммов нам не разобраться.
Сестрица с лёгким испугом посмотрела на меня и гнусаво спросила:
— И часто ты так проблемы решаешь, со ста граммами?
Я хохотнула:
— Не бойся, алкоголизм — не мой конёк. А это больше для здоровья и успокоения нервной системы. В капле — здоровье, в ложке — яд. Это ещё Гиппократ сказал, а он в этом толк понимал… — я разлила настойку по стопочкам, которые были чуть больше напёрстков, и провозгласила: — Ну… За сенокос! А заодно и за нервные клетки, которые плохо восстанавливаются! — и одним глотком выпила терпковато-горький напиток, пахнущий солнцем.
Зойка покосилась на меня, а потом решительно взяла свою стопочку и так же одним махом опрокинула её в рот. Сморщилась, занюхивая своим рукавом, и чуть осипшим голосом проговорила:
— А чего за сенокос-то? Он уже давно прошёл, если я что-нибудь понимаю в деревенской жизни.
Я охотно согласилась:
— Прошёл. За то и выпили. — И серьёзно добавила: — А теперь рассказывай. Только как ты умеешь: без предисловий, ненужных сюсюканий и глупых рефлексий.
Зойка, перестав морщиться, посверлила меня немного проницательным взглядом покрасневших от слёз глаз, будто решая, стоит мне доверить её тайну сейчас или маленько подождать. Я встретила её взгляд сурово и серьёзно, давая понять, что готова буквально ко всему. Она тяжело вздохнула и спросила:
— Тебе самую суть или подробно?
Я начала сердиться. Какого беса она тянет?! Проговорила отрывисто:
— Давай для начала суть. А там видно будет.
Сестрица сложила руки замком у себя на коленях и уставилась на них, точно именно там был ответ. Потом вдруг отчаянно выпалила, словно нырнула в омут с головой:
— Они забрали Славку и сказали: пока я не найду то, что им нужно, его не отпустят!
Честно говоря, я немного даже растерялась. Секунд десять смотрела на сестру, как будто видела её впервые. Мелькнула даже мысль, а не зря ли я ей настойки-то плеснула? Посмотрела на маленькую стопочку, потом на Зойку и с тяжёлым вздохом проговорила:
— Так… Давай теперь подробно…
Глава 4
Зойка как-то затравленно посмотрела на меня, и я почему-то почувствовала себя свинья-свиньёй. Даже без особых знаний физиогномики было видно, что в сестре сейчас шла настоящая борьба. Борьба страха с необходимостью сделать шаг. Мне вдруг стало её так жалко, что даже мелькнула мысль: да Бог с ними, с этими её тайнами! Если ей так легче… Но я тут же призвала себя к порядку. Если мы сейчас не вытянем весь этот «нарыв» наружу, дальше он может перейти в серьёзную «гангрену», и «ампутировать» придётся уже всё целиком, вместе с головой.
Она молчала. Молчала и я, давая ей возможность собраться с мыслями. Зойка вдруг схватила графинчик с настойкой и дрожащей рукой налила себе немного в стопочку, чуть расплескав янтарную жидкость по столу. Посмотрела на расплывающиеся по дереву капли рябиновки, словно именно настойка в данный момент была её злейшим врагом, и одним судорожным глотком выпила содержимое. Шумно выдохнула и начала говорить. Голос звучал чуть сипло, точно горло было простуженным.
— Это началось уже давно… — приступила она незатейливо, будто рассказывая страшную сказку. — Сначала мне начало казаться, что за мной следят. Ты знаешь, я работаю в серьёзной конторе главным экономистом. Конечно, никаких особых тайн компании я не знаю, но… могло статься и так, что я сама не знала, что я знаю.
На мой взгляд, последняя фраза прозвучала несколько замысловато, но перебивать я не стала. А сестрица продолжила:
— Я обратилась с намёком в службу нашей безопасности. Мол, нет ли у нас чего такого, что очень бы хотели знать наши конкуренты. Не буду говорить об их реакции. — Она досадливо поморщилась, вспоминая тот момент, тихонько фыркнула, покачав головой. — Они только что у виска мне не покрутили пальцем и посоветовали больше отдыхать. Славке рассказывать тоже ничего не стала. У него и так работа напряжённая, а тут я ещё со своей манией преследования! В общем, пару месяцев я вела себя как настоящий параноик. Пересаживалась из автобуса в автобус, выскакивая из транспорта в последний момент, меняла резко маршрут, шмыгая в проходные дворы, пока не поняла, что веду себя совершенно по-дурацки. Если кому надо, то им и так всё было понятно. Маршруты у меня проверены и отработаны: из дома на работу и обратно домой. Ну ещё когда по магазинам. А так… как бы я ни пыталась играть в разведчиков, мой маршрут был понятен даже последней бродячей собачонке. Но нервы-то я себе расшатала прилично. И я решила: ну и хрен с вами! Хотите следить — следите! Только вот смысла во всём этом я никакого не видела. Потом, вроде бы, слежки я уже не замечала и постепенно стала успокаиваться. По ночам опять спала как убитая и не подпрыгивала от стука в дверь или телефонного звонка. — Она горько усмехнулась. — Представляешь, даже подумала, что наша охрана была права: устала я и всё такое…
Она замолчала, уставившись перед собой пустым взглядом. А у меня от этого её взгляда аж мурашки по всему телу побежали. Захотелось немедленно обнять сестру, крепко прижать и шептать ей какую-нибудь успокаивающую ерунду. Вспомнилось вдруг, как в нашем далёком детстве, сидя на сеновале во время грозы, я вздрагивала от раскатов грома, а Зойка обнимала меня и пела шёпотом на ухо старую бабушкину колыбельную. Я сцепила зубы, чтобы не разреветься — такая на меня напала нежность. Но реветь сейчас было не время. И всё, на что я решилась, — это положить осторожно свою ладонь на её плечо.
Она вздрогнула от моего лёгкого прикосновения и улыбнулась. Правда, улыбка у неё вышла… В общем, лучше бы она сейчас расплакалась, чем так улыбаться.
Вздохнув тяжело, она тихо продолжила:
— Они меня встретили, когда я вечером с сумками шла из продуктового магазина домой. Помнишь, там у нас есть небольшой скверик недалеко от дома? — Я кивнула. О том, кто такие эти самые «они», не спрашивала. Думаю, Зойка этого и сама толком не знала. Просто продолжила слушать. — Было ещё не очень поздно, и погода была не особо паршивая. И в это время в сквере полно людей: и мамаш с колясками, собачники там всякие. А тут — никого. Это было несколько странно, но я поначалу не обратила на это внимания. — Она грустно усмехнулась. — Знаешь, мы в этих «человейниках»-городах настолько поглощены каждый только собой, что как-то отвыкли замечать всё, что нас окружает. И я теперь понимаю твоё стремление убежать из города. — Сделала Зойка лёгкое философское отступление, опять вздохнула и продолжила неторопливо, будто говорила не про себя, а про кого-то другого: — Ко мне подошёл молодой человек. Никакой тебе «бандитской» рожи. Очень хорошо одетый, с прекрасными манерами. Вежливо спросил, как пройти на улицу Подбельского. Я, как дура, принялась ему объяснять, а он принялся мне выражать сочувствие. Мол, такая красивая женщина, с такими тяжёлыми сумками, одна. Мол, что же это меня муж не встречает. Ну и всё в таком духе. При этом он так улыбнулся… В общем, я сразу поняла: вот оно. Правда, что именно это самое «оно», я и понятия не имела. У меня внутри всё вдруг похолодело, и, знаешь, такие неприятные покалывания в кончиках пальцев, будто я стою на краю пропасти, в которую вот-вот свалюсь. А парень продолжал разливаться соловьём. Мол, давайте с вами сядем в кафе, попьём кофейку, отдохнём, поговорим о том да о сём, а потом он мне пообещал помочь донести сумки до дома. — Зойка покачала головой. — Ты знаешь, как я отношусь к уличным знакомствам. А тут я сразу поняла: отказаться мне не позволят. Это «приглашение» попить кофейку было, так сказать, «мягким вариантом». Если не соглашусь — следующее предложение будет хуже, намного хуже. Ещё его эта улыбочка… — Она передёрнула плечами и добавила тихо: — И взгляд… холодный и какой-то пустой, от которого все внутренности в узел завязывались от страха. — Зойка тряхнула головой, будто отгоняя наваждение. — В общем, я словно коза на верёвочке пошла послушно за ним. А что мне оставалось? Кричать «караул»? Так меня никто не грабил, да и не было рядом никого. — Махнув рукой, коротко хохотнула. — Сумки-то он, конечно, мои взял. И так, галантно, по-джентльменски подставил локоток. А мне было страшно касаться его руки.
Я видела, как сестре было трудно говорить, и проклинала себя за то, что заставила её снова вспоминать всё это. Но останавливаться на полдороги было уже поздно. Я словно бы почувствовала всё, о чём она говорила. Будто это я сама встретила этого незнакомца в сквере возле её дома. Внезапно захотелось выпить горячего чая. Я поднялась и поставила чайник на плиту, а потом стала неторопливо накрывать на стол. Простые, обыденные движения будто прогоняли нависший в комнате морок, вытесняя из сознания знобящий холод. А Зойка продолжила говорить уставшим и каким-то обречённым голосом: