Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 7)
Я подозвала старшего из них и обратилась по имени-отчеству:
— Степан Егорович, давай по вешкам пройдёмся, чтобы, не дай Бог, не залезли за границы деляны.
Он посмотрел на меня быстрым, рысьим взглядом чуть прищуренных серых глаз и прогудел:
— Без надобности… Я эту деляну как свой дом знаю. — И добавил тепло, с лёгкой насмешкой, как-то чуть по-отечески: — Да не волнуйся ты, Василиса Матвеевна… Всё будет в лучшем виде. Не впервой, чай…
Замявшись на несколько секунд, он посмотрел на небо и добавил:
— Ты езжай, не ровен час, дождь начнётся, а наши дороги, сама знаешь…
Слова, вроде бы, он сказал совсем обычные. Так, ничего особенного, а на сердце у меня почему-то потеплело. Вспомнились слова бабули, которая поучала нас с сестрицей: «Сердцем смотри на человека, не глазами. Глаза и обмануть могут…» Глазами на моих мужиков смотреть — и вправду напугаешься, а сердцем — совсем другая картина получалась.
До лесничества я добралась, когда солнце, красное, точно раскалённая в небесном горне монета, нехотя опускалось за горизонт, в полоски тёмно-синих облаков, обещая на завтра ветреный день. Машину решила оставить в гараже. Не знаю, почему. Может, прогуляться хотелось, чтобы подумать, а может, интуиция так подсказала.
Подумать-то мне было о чём. Когда происходит какая-то непонятная вещь — вроде бы и ничего страшного, бывает. А вот когда таких вещей набирается уже несколько — это уже явная подсказка судьбы, а может, и чья ещё. Правда, подсказка чего и чья в этот раз, я понять пока так и не могла. И это меня как-то напрягало, наращивая в душе тревожное состояние.
Прогуливаться по деревне в темноте, когда кругом непролазная грязюка, — то ещё удовольствие. Но для меня это был хороший способ остаться наедине со своими мыслями. А когда я думала, я должна была двигаться.
Сразу скажу, ничего стоящего мне в голову так и не пришло — только одна суета да беспокойство. А ещё где-то под солнечным сплетением появилась сосущая тоска. Понять причину этой тоски мне никак не удавалось. И это жутко злило.
К дому я подошла почти маршевым шагом. Возле забора стояла Зойкина «Нива», вся заляпанная грязью от колёс до крыши. Серёга своё слово сдержал: машина была в целости и сохранности — даже передний бампер не оторвали, когда тянули из грязи. Зойка должна быть довольна.
Аргус встретил меня радостным повизгиванием. Я несколько рассеянно погладила его лохматую башку. Пёс недовольно ткнулся в меня лобастой головой и заскулил ещё жалобнее.
Я тяжело вздохнула. Присела перед собакой на корточки и тихо проговорила:
— Ну хоть ты-то меня не доставай, а? Видишь, что кругом творится…
В отличие от меня, Аргус видел. Вздохнул тяжело, совсем по-человечьи, и поплёлся к себе в будку. На цепь я его никогда не сажала. Мне такое и в голову не приходило. Аргус никогда по пустякам не лаял, на людей не бросался. Он чувствовал людей сердцем. Вот бы у кого поучиться!
Я тихо поднялась на крыльцо и вошла в дом. На столе горела керосиновая лампа, вкусно пахло каким-то варевом. Позвала тихонько:
— Зойка… Я пришла.
«Ответом ей была тишина», как пишут в романах. Я позвала чуть громче:
— Зойка, ты где?
И опять без результата. Я быстро посмотрела на вешалку. Зойкино пальто было на месте, как и сапоги, всё ещё не отмытые от грязи. Значит, сестрица была где-то здесь. Может, ждала-ждала меня, да и заснула, а я тут ору, как оглашенная?
На цыпочках я прошла к её комнате и осторожно приоткрыла дверь. В спальне никого не было. Сумка на полу, кровать заправлена. Куда же это её черти унесли в такое-то время?!
Не скажу, что я уж очень сильно начала волноваться, но какое-то неприятное чувство холодным комочком свернулось под ложечкой. Вытащив из кармана фонарик, я рванула обратно на улицу.
Голосить на всю округу не стала. Начала осмотр территории, двигаясь по кругу: сначала сараюшка, потом дровяник, амбар, который использовался как склад, баня. Никого.
Вот что за гадство такое! Ну не черти же её унесли, в самом-то деле! Меня от волнения начало подтряхивать. Я бегом вернулась к крыльцу. Ну и где эту дурынду мне искать?
Незаметно для себя я задала этот вопрос вслух. Аргус вылез из будки и теперь смотрел на меня с немым вопросом в добрых собачьих глазах.
Я обратилась к псу:
— Аргус, где Зойка? Ищи, Аргус…!
Собака тяжело вздохнула, словно собиралась сказать: мол, что вы суетливые-то такие? Никакого от вас покоя нету! Медленно, с достоинством, положенным такой величественной собаке, он подошёл к дверям, ведущим в каменную подклеть, и осторожно поскрёб её лапой.
Должна сказать, что подклеть, идущая под всем домом, была довольно большой. Не поймёшь — то ли подпол, то ли склад, а то ли каземат какой. Бабуля рассказывала, что раньше здесь хранили лён, зерно, дёготь и прочие вещи, очень полезные в хозяйстве. Но мы этого «раньше» с Зойкой уже не застали.
От тех времён в подклети остался только чуть горьковатый запах дёгтя да ряды громадных ларей и разных сундуков, в которых по сей день лежал всякий хлам. Когда я, так сказать, вступила во владения домом и занялась его починкой и реставрацией, руки у меня до этого помещения так и не дошли.
Я озадаченно посмотрела на дверь. Замок был открыт. Значит, Зойка там, внизу? Интересно, а что она там забыла, да ещё в такое-то время?
Следуя непонятному порыву, я осторожно приоткрыла дверь и стала тихонько, почти на цыпочках, спускаться вниз. И сразу услышала какое-то невнятное бормотание. Конкретных слов я разобрать не смогла, но было понятно, что Зойка ругается. Правда, на кого — было пока неясно.
Спустившись вниз, я выглянула из-за угла. Из двух небольших зарешёченных окошек, расположенных под самым потолком, с улицы внутрь едва просачивался вечерний свет. Огонёк керосиновой лампы освещал небольшой пятачок пространства, в котором был виден один из старых сундуков.
Крышка была откинута. На краю сундука сидела Зойка и вытаскивала оттуда какие-то не то бумаги, не то амбарные книги или ещё какую макулатуру.
Несколько мгновений я смотрела на эту картину, чуть ли не открыв рот. А потом громко позвала:
— Зойка! Какого беса ты тут делаешь?!
Зойка испуганно дёрнулась, схватившись за сердце, и чуть не грохнулась внутрь сундука. Выбравшись, сердито сверкнула на меня глазами и ответила не менее громко и эмоционально:
— А чего так орать?! Так и до инфаркта недалеко!
Потом выражение её лица вдруг стало виновато-испуганным, будто я застигла её за каким-то неблаговидным делом.
Она вскочила на ноги, быстро захлопнула крышку сундука и, сграбастав керосиновую лампу, поспешила мне навстречу, без умолку тараторя дурацкие вопросы:
— А ты уже с работы пришла? А я тебя так рано не ждала… А почему звука машины не было слышно? Ты что, пешком пришла?
Я смотрела на неё с нескрываемым недоумением, не веря ни своим ушам, ни своим глазам. Поведение сестры было, мягко говоря, странным.
Воспользовавшись моей некоторой заторможенностью и растерянностью, она подцепила меня под руку и поволокла вверх по лестнице, без умолку треща, словно заведённый механизм:
— А я гуляшик приготовила… А ещё кисель сварила. Ты, наверное, голодная? Утром убежала ведь, даже не позавтракала. Не думаешь ты о своём здоровье, Васька! Посмотри на себя! Одни кожа да кости остались, да глазищи на пол-лица. Ну ничего, пока я здесь, я тебя откормлю…
Так мы и вышли на улицу, поднялись на крыльцо и вошли в дом. И тут я наконец пришла в себя.
Высвободив свой локоть из её цепкого захвата, я села на лавку и тихо спросила:
— Зойка, что происходит?
Сестрица метнула на меня испуганный взгляд. Пустые тарелки в её руках тихонько забрякали. Ну, это уж совсем никуда не годилось. Интересно, что же (или кто же) могло напугать её до состояния трясущихся рук? Она сама это заметила и нервно брякнула тарелки на стол, спрятав руки в карманы. Попробовала притвориться дурочкой.
— Что ты имеешь в виду? — голос был донельзя фальшивым.
Её взгляд забегал по комнате, стараясь не встретиться с моим. Пришлось немного добавить эмоций. Вкрадчивым шёпотом я, чуть подавшись вперёд, проговорила:
— Ты дурака-то валять завязывай. Не на допросе у прокурора, чай…
Зойка фыркнула и проговорила почти своим обычным нравоучительным голосом:
— Твоё общение с местным народом пагубно влияет на твой слог. Была бы жива бабуля, она бы тебе живо речь исправила… — и, будто опомнившись, жалко улыбнулась, давая понять, что это была с её стороны почти шутка.
Я шутливого тона не поддержала, продолжая сурово смотреть на сестру. Тактика «дурочки» не прошла, и Зойка быстро переключилась на образ под названием «старшая сестра».
— А чего это ты мне допрос учиняешь? Это наш с тобой общий дом, и я хожу где хочу! — в её голосе послышались визгливые нотки отчаяния.
Я только вздохнула да покачала головой. Она прекрасно понимала, что я имею в виду, так же, как я знала, что она это понимает. Мысль была слегка запутанной, но точно отображала содержание момента. Я проговорила как можно спокойнее:
— Вот что, сестрица… Я никогда не совала нос в твои дела, как и ты в мои. Если не хочешь говорить — можешь не говорить, но… Имей в виду… Судя по тому, что я вижу, ты куда-то вляпалась. И история эта, похоже, совсем паршивая, коли ты мне врёшь. Но ты должна понять: какой бы паршивой она ни была, я тебя одну никогда не оставлю. Просто, если буду плутать в темноте собственных догадок, могу навредить, а мне этого очень не хочется. Так что давай… Садись и всё как есть рассказывай.