Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 3)
Я только тихонько хмыкнула, не выражая никакого особого сочувствия к мытарствам сестры. По моему скромному мнению, бояться в наших краях было особо некого. Волки у нас на людей ни с того ни с сего не бросались, а люди — как добрые, так и недобрые — в такую пору все по домам сидели. Разбойники здесь тоже как-то не прижились. А кого грабить-то?
Так что все страхи, которых «натерпелась» Зойка, были ею самой и придуманы.
Моё хмыканье незаметным не осталось. Сестра нахмурила свои соболиные брови и строго спросила:
— Чего хмыкаешь? Не все такие смелые, как ты! А я — человек городской, и мне в ваших дебрях не по себе…
Я миролюбиво махнула рукой.
— Да ладно… Чего ты? Не заводись. С машиной утром всё решим. Мужики трактор заведут — и вытащим мы твою «ласточку». Лучше скажи, какого лешего тебя в такое время сюда понесло? И летом-то за ягодой было не затянуть, а сейчас?.. — и я вопросительно уставилась на неё.
Зойка быстро зыркнула на меня, а потом вся как-то вдруг сникла под моим взглядом и, шмыгая носом, жалобно проговорила:
— Плечо родное срочно потребовалось…
Это было что-то новенькое. Обычно я всегда прибегала плакаться ей в жилетку, когда мне вдруг позарез нужно было «родное плечо». Но сильная, волевая, как «железный Феликс», Зойка…?! Должно было случиться что-то из ряда вон, чтобы…
Она вдруг зло выпалила:
— Я от Славки ушла!
Сначала я даже не поняла, что она сказала, потому что задала опять дурацкий вопрос:
— В каком смысле «ушла»?
Зойка рассердилась и коротко рявкнула:
— Да безо всякого смысла! Ушла — и всё! — потом опять как-то сморщилась и жалобно проскулила: — Васька… Это он от меня ушёл… На какую-то швабру меня променял… — и горько всхлипнула, поглядывая на меня искоса, словно наблюдая за моей реакцией.
Я несколько раз сморгнула. Поверить в такое было трудно. Славка с Зойкой дружили ещё с самой школы, и любовь у них была такая, про какую только в книгах пишут. По крайней мере, мне так всегда казалось. А тут — на тебе! Швабра какая-то! Представить подобное всей моей фантазии явно было недостаточно.
Видя недоумение на моём лице, грозившее перейти в серьёзные сомнения в её словах, сестрица, резко переходя от жалостливости к суровости, строго проговорила:
— Я у тебя поживу маленько.
А потом, видимо решив, что перегибать с суровостью не стоило, опять промяукала с видом бездомного кота:
— Поди, не выгонишь?
Я несколько оторопело закивала головой:
— Конечно… Живи сколько хочешь. — И, чтобы у неё уже не оставалось никаких сомнений в моём гостеприимстве, добавила поспешно: — Это ведь и твой дом.
Зойка деловито кивнула и, подхватив свою грязную сумку, направилась (на мой взгляд, слишком поспешно) к комнате, которую ещё с далёкого детства привыкла считать своей.
Я посмотрела ей вслед с нескрываемым недоумением. Зойка никогда не умела врать, как «разведчик», чтобы ни один мускул, так сказать, и выражение лица, как у индейца. И, насколько я видела, по сию пору этому не научилась. Что-то явно было не так. Только, вот что?
Глава 2
Нечего было и говорить, что до самого утра я не сомкнула глаз. Лежала и пялилась в тёмное окно, а мысли бродили в голове, словно ранняя брага: до готовности ещё было далеко, а процесс уже пошёл.
Я в сотый раз прокручивала свой разговор с Зойкой, припоминая каждую деталь, каждое выражение лица сестры, каждый настороженный взгляд и нервное подёргивание пальцев, пока не пришла к окончательному выводу, что Зойка мне врала.
Скажу честно, подобный вывод привёл меня в состояние лёгкого шока. Зойка мне врала?! Зачем?! За всю свою жизнь я не могла припомнить ни единого случая, чтобы сестра сказала мне неправду. Если таковые ситуации и возникали, то она просто замолкала, скупо бросая: «Не могу сказать», — и всё!
А теперь? Что могло случиться такого, что заставило сестру мне врать?! Ясно было только одно: повод был настолько серьёзным, что… На этом месте моя фантазия начинала давать сбой, буксуя, словно машина в грязи.
Когда в кухне шесть раз хрипло, будто простуженная, прокуковала кукушка в настенных часах, я вздохнула с облегчением. Тихонько поднялась, оделась и вышла из своей комнаты. Подошла на цыпочках к двери Зойкиной спальни и прислушалась. Показалось или нет, что за дверью было слышно тихое сопение сестры? Прадед дом строил на совесть, и через плотно пригнанные дубовые двери звуки плохо проникали наружу.
Хотела было приоткрыть дверь, чтобы убедиться, что сестрица и вправду спит, но тут за спиной громко мяукнул Агроном, требуя выпустить его на улицу. Я от неожиданности подскочила на месте, хватаясь за сердце. Сердито глянула на ни в чём не повинную животину и тихо выругалась:
— Чтоб тебя…! Чего орёшь, словно тебе хвост отдавили?!
Кот посмотрел на меня с презрительным прищуром, тем самым выражая своё отношение ко мне как к непутёвой хозяйке, и, задрав хвост, гордо прошествовал к входной двери. Уселся на пороге и требовательно царапнул лапой косяк.
Кота, разумеется, я выпустила, борясь с искушением подпнуть лохматое чудище легонечко под зад, чтобы не выделывался в следующий раз. Сдержалась. Нам ещё с ним жить. А то начнёт проявлять свой характер — и тогда неизвестно, кому придётся уступить.
Подбросила дров в печку, поставив на плиту чайник. Но ждать, когда он закипит, уже не было мочи. К тому же мужики из заготовительной бригады приходили в гараж очень рано, и я надеялась застать их там, пока они не выехали на деляну.
Плеснула в кошачью миску немного молока. Конечно, Агроном — ещё тот фрукт, но я помнила, что «мы в ответе за тех, кого приручили». Философствовать попусту на тему, что «приручала» эту вредную скотинку вовсе не я, а бабуля, не стала.
Быстро обулась, натянула тёплый бушлат, подаренный мне прошлым летом благодарным лесозаготовителем из воинской части, сунула в карман маленький фонарик (на всякий случай) и принялась шарить по карманам Зойкиного пальто в поисках ключей от машины. Таковые быстро нашлись.
Сняв чайник с плиты, чтобы не выкипел в моё отсутствие, я тихонько вышла за дверь. В сенях притормозила. Достала фонарик и посветила на лавку, где стояла кастрюля со вчерашними щами. Выудила оттуда здоровенный мосол. Об Аргусе тоже не следовало забывать.
На дворе стояла ночь. Ветреная, холодная, беспросветная. Я зябко передёрнула плечами и вдохнула полной грудью влажный воздух, пахнущий лёгкой горечью печного дыма и прелой осенней листвы.
Заслышав мои шаги, из будки выбрался Аргус. Потянулся со вкусом, зевнув во всю пасть, демонстрируя свои огромные клыки. Слабо вильнув хвостом, подошёл ко мне и тихонько заурчал в ожидании ласки.
Вытащив из-под крыльца его миску, я положила туда кость с добрым куском мяса на ней и потрепала его по лохматой башке. Пёс с достоинством подошёл к еде, но сразу не кинулся, внимательно глянул на меня, терпеливо ожидая моего разрешения.
Я благодушно проворчала:
— Ешь, ешь… Заслужил. Не то что этот серый обормот. Только и горазд, что орать!
Аргус глянул на меня с лёгкой укоризной, мол, почто напраслину на друга наводишь, хозяйка? Я только головой покачала, пробурчав себе под нос:
— Все меня учат, и ты туда же? Ладно… Присмотри тут за Зойкой…
И с преувеличенной бодростью направилась к гаражу лесничества.
Там уже собрались все мои работники. В гараже топилась маленькая буржуйка, и, подсоединённые к аккумулятору, горели пара лампочек.
Двое вальщиков — хмурые, кряжистые мужики, похожие друг на друга, будто родные братья, — возились с пилами. Тракторист Серёга, молодой, лет тридцати восьми, разухабистый мужик, стоял с папироской во рту, облокотившись на коричневый, облезший в некоторых местах кожух своего «железного коня», и травил очередную байку.
Мужики только сдержанно ухмылялись, неодобрительно качая головами. Один из вальщиков, который постарше, Семёныч, в сердцах буркнул:
— Ну и балабол ты, Серёга…
Серёга только коротко хохотнул и досадливо отпарировал:
— Скучные вы люди…! — И, переключившись с вальщиков на сторожа, который уже начал дремать, приткнувшись рядышком на пустом ящике в обнимку со своей берданкой, радостно гаркнул: — Не спи, Гаврилыч! Зима приснится — замёрзнешь!
Сторож испуганно вскинулся, озираясь по сторонам:
— А…? Что…? — Поняв, что это не враги, а просто Серёга, плюнул с досады, проворчав, впрочем, вполне добродушно: — И чего блажишь, словно тебя за причинное место хтось кусает?!
Но тут Серёга, собравшийся было дать достойный ответ, заметил меня и заголосил радостно:
— Мужики!!! Стройся!!! Начальство пожаловало!!
Мужики, опять покачав головами, посмотрели на меня и вразнобой поздоровались, продолжая заниматься своими делами.
Подойдя к трактористу, я тихо проговорила:
— Ты вот что, юморист… Просьба у меня к тебе будет. Тут у меня сестрица пожаловала ночью. Машина у неё застряла где-то на подступах. Говорит, километров пять от деревни. Но я думаю — не больше двух. Возьми Веньку с собой и притащите, пожалуйста, её колымагу к моему дому. Добро?
Серёга взял ключи и изобразил растерянность, сдвинув замызганную кепку на затылок. Спросил с невинным видом:
— На какой дороге-то?
Я нахмурилась. Сегодня я была не расположена к его дурацким шуточкам. Вздохнула тяжело и проговорила:
— Эх, Серёга… И как тебя только Наталья терпит? Вот доболтаешься — она тебя из дома за твой язык погонит.