Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 4)
Мужики, косившиеся на нас, весело фыркнули. Все прекрасно знали, что Наталья, жена тракториста и она же продавщица в нашем магазине «всяких» товаров, была женщина серьёзная и шуток мужа не любила. И дома Серёга ходил у неё по струнке, изредка позволяя себе «пошутить» над женой, за что и был не единожды бит. Так что выплёскивал он свой юмор только на сослуживцах и соседях.
Он тяжело вздохнул и пробурчал:
— Да ладно… Чего ты, Матвеевна? Притащим Зойкину колымагу в лучшем виде… — И коротко свистнул: — Эй, Венька! Где ты там?
Из-за трактора вылез чумазый паренёк, протиравший ветошью какую-то железяку. Вопросительно уставился на тракториста.
Серёга мотнул головой:
— Айда… дело есть…
Венька шмыгнул носом, вытер лицо тыльной стороной ладони, от чего стал ещё чумазее, и, стараясь изобразить солидность, спокойно, вразвалочку подошёл к нам.
Это был высокий парень лет восемнадцати: светлые волосы, открытые голубые глаза, чуть вздёрнутый нос и красиво очерченные губы. Работал он в лесничестве, можно сказать, на подхвате, дожидаясь весеннего призыва в армию.
То сучки рубил, то хвою собирал, а то, вот как сейчас, помощником тракториста. Руки у парня росли из «правильного места», поэтому его помощь принимали с большой охотой.
Поздоровавшись, он вдруг сделал шаг ко мне и быстрой скороговоркой прошептал:
— Тебя бабка просила заехать, как время будет. Только не затягивай. Она сказала, что это важно…
И, не дожидаясь от меня ответа, легко запрыгнул на гусеницу уже гудевшего трактора.
Железная махина зарычала, дёрнулась и, выплёвывая из выхлопной трубы куски чёрного дыма, рванулась из гаража.
А я стояла и смотрела с некоторым обалдением вслед. Интересно, чего это бабка Прасковья такого важного придумала и специально для меня?
Вообще-то Прасковья была местной знахаркой-травницей. Для такой деревни, как Рыкарёво, это было спасением. Нет, конечно, фельдшерский пункт у нас тут был, но… Вот именно. В нашем медвежьем углу, кроме аспирина, зелёнки и ваты, там найти что-то ещё было сложно.
И такая ситуация была почти во всех лесных деревнях, где лесничество было и местом работы, дающим людям кусок хлеба на жизнь, и милицией, и сельсоветом в одном лице.
А вот бабка Прасковья… Это была таинственная и загадочная персона, о которой стоило рассказать отдельно.
Не могу сказать точно, когда она появилась в небольшом доме, стоявшем на берегу маленького озерка в пяти километрах от деревни. На моей памяти она всегда там жила. Её уважали и побаивались. Когда она изредка приходила в деревню за запасом соли и спичек, её старались обходить стороной. Высокая, статная, с красивыми чертами лица и печальным взглядом синих глаз, как у Мадонны с икон, она проходила по деревне, словно тень — отстранённая и неулыбчивая. Сколько ей было лет, я даже и гадать не пыталась. Сколько я её помнила, она была в одной и той же поре, нисколько не постарев за эти годы.
О её семье я тоже ничего не знала. Да и была ли она у неё вообще. Бабки на лавочках возле пестреющих георгинами палисадников шептались об этом, но шепотки эти моих ушей не достигали. Как ни странно, но дети её совсем не сторонились. При редких встречах радостно здоровались, получая в ответ то кусочек сахара, то ласковую улыбку, которая тут же гасла, когда она отводила от них взгляд. Было удивительно, что кусочек обычного сахара из её рук был вкуснее любых конфет. Как-то я поделилась этим фактом с бабулей, на что она спокойно и загадочно ответила:
— Смотри не на то, что снаружи. Смотри, что внутри.
Но когда в деревне случалась какая-нибудь беда: трудные роды или болезнь какая — все шли к Прасковье. О ней было известно, что денег она за свою помощь не брала, но «отдарок» в виде пятка яичек или баночки мёда принимала с благодарностью.
Но это было не всё. На берегу озера, где стоял её домик, порой творились какие-то чудеса: то всполохи непонятного зеленоватого света по ночам люди видели над лесом, то какие-то воющие и скрипящие звуки, разносившиеся далеко по округе. Скотина, забредающая на озеро, иногда пропадала вовсе. Вслух говорили, мол, берега там топкие, вот коров и засасывало, но во взглядах говоривших был глубоко запрятанный страх перед неизведанным и необъяснимым. Бабы за ягодой в ту сторону старались не соваться, хотя очевидных причин такой опаски, вроде бы, и не было.
В общем, все эти тайны и странности создавали ореол загадочности и даже страха как вокруг озера, так и вокруг самой Прасковьи. Мы с Зойкой, будучи ещё девчонками, решили как-то проследить за этим домом. Просидели в кустах часа два и ни с чем, искусанные мошкой и комарами, злые от своей неудачи, вернулись домой. Бабуле о своём «походе» почему-то рассказать побоялись, хотя никаких прямых запретов на посещение тех мест от неё не получали. Промолчали так, на всякий случай. После чего решили, что все россказни и деревенские шепотки — одна большая глупость местных кумушек. На том и успокоились.
Как ни странно, но у нашей бабушки с этой самой Прасковьей были какие-то дела. Несколько раз она приходила вечерами к нам в дом. Бабуля нас на это время старалась под благовидным предлогом выставить из дома. А один раз, когда на дворе уже была тёмная ночь и выпроводить нас по веской причине не было возможности, мы с Зойкой забрались на печку, изо всех сил притворяясь спящими. И вот какая странность: стоило загадочной женщине войти в дом, как глаза у нас сами собой стали закрываться, и мы уснули с сестрой да так крепко, что бабуле удалось нас разбудить только чуть ли не к обеду следующего дня.
Но я как-то все эти странности и едва заметные нестыковки словно не замечала. И соединить все таинственные происшествия в нашей деревне одной ниточкой даже и не пыталась. Было такое ощущение, что всем кто-то неведомый будто глаза отводил. Но в подобные глупости про «отводил» я упорно не верила. Так вот и жили, словно незрячие и глухие, не слыша и не видя очевидных, казалось бы, вещей.
А сейчас, когда я вернулась в деревню, в бабулин дом, мне разом стали вспоминаться все эти странности. Почему? Да кто ж его знает? Может быть, потому что имя Прасковьи стало всплывать всё чаще то там, то тут. Вспомнилось вдруг, как она стояла, прямая и недвижная, словно дерево перед грозой, за кладбищенской оградой на похоронах нашей бабушки. А потом, когда все стали расходиться, как-то странно посмотрела на нас с Зойкой и с затаённой печалью тихо прошептала:
— Держитесь теперь, девоньки…
В её словах, казалось бы, не было ничего необычного на фоне того скорбного момента, если бы не слово «теперь». К тому же эти слова как-то очень странно воспринимались в свете бабулиных высказываний о том, что бремя нашей семьи теперь на наших плечах. Всё то же самое слово «теперь», которое меня стало как-то напрягать. А вот Зойка, кажется, даже не обратила на это никакого внимания. Может, и правильно? Только вот в моей голове в последнее время всё настойчивее звучало это непонятное «теперь». «Теперь, теперь…» — скрипуче звучал ворот колодца, когда я доставала из него воду. «Те-перь! Те-перь!» — отстукивал мне удары колун, когда я колола дрова, и щепки с сухим треском разлетались по сторонам. И отделаться от этого слова, казалось, уже не было никакой возможности. К тому же выяснилось, что в лесничестве работает внук той самой Прасковьи. Внук? Откуда бы? А где же тогда её дети? Никто в деревне этого не знал. Не знал? Или не говорил?
Впрочем, по приезде в деревню забот у меня прибавилось. Первые полгода мне вообще было не до каких-то там раздумий. Нужно было привести в порядок дом, пришедший в упадок за те годы, что никто в нём не жил. Да и на работе… Доказывать, что какая-то городская пигалица способна крепко держать в руках лесничество, получалось непросто. Но я справилась. А потом завертелось, закрутилось так, что и в небо некогда было глянуть, не то что о каких-то загадках раздумывать.
Несколько раз мне приходилось бывать у Прасковьи по лекарской, так сказать, надобности. Однажды, по весне, вытаскивая провалившийся под лёд трактор, я чуть не схватила воспаление лёгких. Но благодаря Прасковье всё обошлось лёгким испугом. Именно тогда я уверовала в её способности. К тому же я сама увлекалась травами и обращалась к женщине за консультацией. К старушке… Это вряд ли. Таким словом у меня язык не поворачивался её назвать. Скорее, она походила на какую-то лесную богиню на пенсии. А кто же назовёт богиню (хоть и на пенсии) «старушкой»?
Именно в свете всех этих событий и фактов меня очень озадачило её приглашение, переданное мне через внука Веньку таким почти таинственным образом. Правда, к Прасковье я тут же не кинулась. Работы было выше крыши, и я решила, что поеду к озеру в первый свой выходной день. К тому же с пустыми руками в гости ходить было как-то не принято. А в выходные… Поставлю тесто, испеку пирогов с ягодой и с чистой совестью рвану к Прасковье. Тем более что суббота уже была завтра. А сегодня мне нужно было ехать в пекарню. Мужикам в бригаде нужно было полноценное питание, тем более что уезжали они на деляну на несколько дней. Это была дальняя вырубка, километров за двадцать от деревни, и туда-обратно на тракторе-то не больно помотаешься по нашему бездорожью.