Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 15)

— Тихо, тихо, девочка… Никого здесь нет.

Карька замотала головой, словно не соглашаясь с этими словами. Я опять огляделась.

В прибрежных камышах зашуршал ветер, и слабая рябь побежала по спокойной глади озера. Где-то в лесу вдруг заполошно застрекотали сороки, предупреждая о приближении человека.

Словно отвечая на этот звук, ветер усилился. Упругий порыв ворвался в кроны деревьев, срывая остатки жёлтых листьев с обнажённых берёз. Загудели, заволновались кроны могучих деревьев.

Кобылка заплясала на месте, чуть не вырывая повод из рук.

Едва я вскочила в седло, как Карька рванула с места, будто за нею гналась стая волков. Не ожидая такой резвости от всегда спокойной, почти флегматичной кобылки, я едва не свалилась на землю.

Меня изрядно потрепало ветками деревьев, прежде чем я смогла образумить лошадь. Натянутые поводья заставляли её храпеть и танцевать на месте. Очевидной, видимой причины для такого поведения лошади я не находила.

Но на всякий случай спустилась с седла и повела кобылку в поводу, недовольно ворча:

— И чего на тебя нашло? Никого здесь нету… Посмотри, у меня лицо из-за тебя словно я в шиповнике валялась — всё исцарапанное! От кого, от кого, но от тебя я такого не ожида-ла…

На последнем слове я запнулась, напряжённо замерев.

Карька, не иначе как вняв моим попрёкам, уже не рвала повод из рук, но по её шелковистой коричневой шкуре волнами пробегала дрожь. Она косилась на меня лиловыми глазами и тихонько фыркала.

А у меня вдруг задеревенела спина, будто кто-то приложил ко мне кусок льда. Кожа на голове под волосами стала до болезненности чувствительной, ощущая малейшее дуновение ветра.

Холодная волна страха выползла откуда-то из густых зарослей, окутывая меня своей знобящей прохладой, и я была готова лететь отсюда куда подальше, не разбирая дороги, ломая кусты, как совсем недавно моя кобылка.

Но я продолжала стоять на месте, замерев, словно в один миг превратилась в камень. Нужно было оглянуться, чтобы убедиться, что позади меня никого нет. Но я не могла. Не могла себя заставить сделать это простое движение.

Преодолевая свой необъяснимый страх, я наконец медленно, всем телом развернулась назад, готовясь увидеть…

Ну конечно, никого там не было!

Берёзовый молодняк, через который меня так стремительно пронесла лошадь, что моя физиономия стала похожа на то, как если бы я дралась с кошкой, просвечивал насквозь. Листья с берёзок уже облетели, и я могла видеть достаточно далеко, чтобы не опасаться внезапного нападения со спины.

С близстоящей сосны, с нижней ветки, тяжело взлетела большая птица — и всё. От хлопанья её крыльев у меня на мгновение остановилось сердце.

А потом я громко, во весь голос выругалась:

— Чтоб тебя…!

Больше никого живого поблизости не наблюдалось.

Мне вдруг моментально вспомнились все россказни, что шёпотом передавали друг другу наши деревенские бабки про «дурное место».

Я постояла ещё немного на месте, ожидая, когда внезапно охвативший меня холод не стечёт вниз, в сырую озябшую землю, заползая под корни деревьев. Выдохнула с некоторым облегчением, вывела Карьку на тропу и села в седло.

Лошадь сразу пошла быстрой рысью. А я её не сдерживала. Память о внезапно накатившем страхе всё ещё жила во мне, свернувшись тугим клубком где-то в затылке.

Глава 7

Домой я сразу не поехала. Было две причины: первая — мужиков на деляне нужно было всё-таки проверить, а вторая — сестра.

Моё быстрое возвращение могло вызвать у неё вопросы (про то, что у неё могли возникнуть подозрения, я предпочитала не думать). К тому же не мешало бы ещё раз обдумать всё то, что я услышала от Прасковьи.

Начала я «обдумывание» не со слов знахарки, а со своих ощущений, которые я могла бы описать только одной фразой: «Грядут испытания». Всё.

Я не знала, какую роль мне предстояло сыграть в предстоящих событиях, но точно знала одно — легко не будет. И после разговора со знахаркой мне становилось совершенно очевидно, что всё произошедшее в последнее время было лишь началом чего-то очень серьёзного.

Но, чтобы хоть как-то к этому подготовиться, нужна была мало-мальская ясность. А вот как раз с этим и были проблемы.

До деляны я добралась незаметно для себя. Обуревавшие меня всю дорогу мысли этому способствовали.

В бригаде было всё нормально, чему я и порадовалась. Правда, пришлось немного поспорить с Серёгой и даже чуть повысить голос, чтобы пробить его неуёмную тягу к дурацким и несвоевременным шуточкам. Но до рукоприкладства, к счастью, не дошло.

Домой я приехала уже ближе к вечеру — слегка замёрзшая, грязная, уставшая и голодная.

Зойка-умница расстаралась: приготовила обед, истопила баню и ждала меня, как примерная старшая сестра у окошечка.

Чуть позже выяснилось, что баню она топила не для того, чтобы меня умаслить, а скорее из собственных целей. Весь день она провела в подклети среди пыльных бумаг, сундуков и всякого хлама. Вид и состояние после таких раскопок имела соответствующие, что и побудило её к топке бани. Но для меня важен был итог, а не причины, которые к нему привели.

В общем, через пару часов, напаренная, чистая и почти умиротворённая, я сидела за столом и с удовольствием махала ложкой, поедая невозможно вкусный суп.

Зойка сидела напротив и с кислым видом ковыряла ложкой в своей тарелке. Я могла даже не задавать ей вопросов по поводу её «успехов». Всё было чётко написано на её физиономии.

По-видимому, она всё ж таки ждала, когда я её спрошу, а не дождавшись, вяло начала сама:

— Ничего я в подклети не нашла… Никаких таких бумаг, которые были бы датированы тем временем, когда жил наш прадед. Зато нашла бабулины кулинарные записи, где много интересных рецептов.

Я кивнула ей с полным ртом и неясно промычала что-то одобрительное.

А сестрица психанула. Бросила ложку на стол так, что я чуть не подавилась от неожиданности, а Агроном быстро шмыгнул за печь.

Посмотрела на меня с хмурым видом и сердито буркнула:

— Так мы ничего не найдём! Или будем искать до морковкиного заговенья. А у меня нет столько времени!

Не дождавшись от меня никакой реакции, кроме тихого «Господи, помилуй», сказанного с перепуга, обратилась ко мне с гневной речью:

— Ну… И чего ты молчишь? Есть какие-нибудь идеи, где ещё можно поискать? Ты же здесь живёшь! Должна знать каждый закуток. Может, есть какой-нибудь тайник?

Последнюю фразу про тайник она уже выдала жалобным тоном.

Я, закончив есть, аккуратно отодвинула от себя тарелку, сложила руки на столе и, с печалью глянув на сестру, произнесла:

— Мне на вопросы отвечать по мере поступления или начать с конца?

Зойка хмуро зыркнула на меня, но отвечать не стала. И правильно сделала. Вопрос был риторическим.

Пожав плечами, я продолжила:

— Когда дом ремонтировала, никаких тайников я не обнаружила. Эти записи, если они вообще существуют, могут быть спрятаны где угодно. Под каким-нибудь камнем — а у нас их целая куча в конце огорода, — или, например, в дупле какого-нибудь дерева в лесу. Вариантов масса. Какой тебе больше нравится?

Сестрица не ответила. Но, судя по нахмуренным бровям, ей не нравился ни один из предложенных.

Я тяжело вздохнула:

— Зойка, начинать нужно с самого начала, прости за тавтологию. А мне что-то подсказывает, что ты мне всего не говоришь. Уж больно твоя история…

Я замялась, подбирая правильное выражение, а Зойка напряглась, что говорило само за себя.

Я покачала головой и закончила:

— Она словно подвешена в воздухе. Будто взялась из ниоткуда. А так не бывает.

Сестра было открыла рот, чтобы запоздало попытаться мне возразить, но я жестом остановила её:

— Погоди… Я сейчас обосную свои сомнения. Смотри, что получается из твоей истории: ты говоришь, что этим неизвестным «они» якобы нужны записи нашего прадеда. Тогда ответь мне, сестра, если это так, то почему «они» не пришли сюда, ко мне — в то место, где эти записи могли храниться? Вместо этого они сначала ни с того ни с сего следят за тобой, а потом берут в заложники твоего мужа. Согласись, получается как-то нелогично, если не сказать хуже. И тут напрашиваются только два вывода: либо ты мне чего-то не договариваешь, либо эти непонятные «они» — совсем идиоты. А вся история с «похищением» Славки — фуфло.

Я развела кисти рук в стороны и, подводя итог, безо всякой усмешки закончила:

— Несвязушечка… Ты не находишь?

Зойка нахмурилась ещё сильнее, хотя, на мой взгляд, сильнее уже было некуда. Её брови и так сошлись на переносице, образуя глубокую морщинку на лбу.

Несколько секунд она буровила меня сердитым взглядом. А потом вдруг будто сдулась. Сникла, опустив плечи, и душераздирающе выдохнула.

Потом, подняв на меня несчастные глаза, упавшим голосом спросила:

— Не пояснишь свои выводы?