Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 16)

Я хмыкнула:

— Какие именно? Про то, что ты темнишь, или про то, что они идиоты?

Зойка опять нахмурилась и пробормотала:

— Про то, что они идиоты…

Ёрничать мне совсем не хотелось, и я спокойно пояснила, безо всякой иронии или ехидства:

— Ну смотри… Предположим, некто вдруг заинтересовался нашим прадедом. Уже это наводит на размышления. С чего бы вдруг? Он не был никаким политическим деятелем, тайным миллионером, служителем тайной канцелярии или кем-нибудь в этом роде. Ну ладно… Предположим. «Они», копая его родословную, выясняют, что ты его правнучка. И начинают за тобой следить. Зачем? Что они надеются получить в результате подобных действий? Одно это говорит не об очень высоком интеллекте этих типов. И если бы они раскопали что-то, что их так вдруг заинтересовало, или, скажем, надеялись что-то найти, они должны были прямиком бежать туда, где он жил. Другими словами — сюда. И логичнее было бы предположить, что если и существует какая-то тайна, то она должна быть спрятана именно здесь. А кто здесь живёт в доме прадеда? Правильно, здесь живу я. Но они следят не за мной, а за тобой. Значит, именно ты дала понять, что что-то знаешь о той тайне, которая им интересна. К тому же, судя по твоим словам, ребята это серьёзные. Настолько серьёзные, что наше КГБ нервно курит в сторонке.

Я подалась чуть вперёд и тихо спросила:

— Так какую ты знаешь тайну, Зойка?

Если бы Зойка сейчас стала кидаться ложками или, скажем, орать на меня, настойчиво повторяя, что я сошла с ума и нуждаюсь в помощи психиатра, я бы, наверное, выдохнула от облегчения. Это была бы её обычная, очень честная и искренняя реакция. Но она сидела, стиснув руки на коленях и не глядя на меня, сердито сопела, словно барсук в норе. Я ждала. Торопиться нам, вроде бы, было некуда. Но с каждой прожитой молчаливой секундой мне становилось всё страшнее и страшнее. Господи, куда мы опять вляпались?!

Наконец, сестрица, положив руки, сомкнутые в «замок», на стол, посмотрела на меня с грустной усмешкой и проговорила:

— Тебе бы в аналитики в наше КГБ или, на худой конец, в МОССАД… Деньги бы лопатой гребла. А ты — в лесники подалась, да ещё в такой медвежий угол забралась. Угораздило же…!

Я пыталась расслышать в её словах иронию или хоть какой-нибудь намёк на ехидство, но нет — ничего подобного в её тоне я не разобрала. Напротив, она была серьёзна, как никогда, словно и вправду обладала полномочиями предложить мне работу в вышеупомянутых структурах. Я ждала. Но Зойка замолчала, словно вообще не собиралась больше говорить. Я вздохнула и тихо произнесла:

— Давай, я тебе помогу немного… — Она вскинула голову и удивлённо глянула на меня, словно не доверяя своему слуху. Я утвердительно кивнула. — Ответь мне только на один вопрос: что тебе сказала наша бабуля перед смертью? Это как-то связано со всем происходящим сейчас?

Зойка испуганно отшатнулась, чуть при этом не свалившись с лавки, будто я ей задала не вопрос тихим голосом, а в лицо кипятком плеснула. Она вся как-то напряглась, губы у неё задрожали, и Зойка проговорила внезапно охрипшим голосом:

— Откуда ты… — Я смотрела на неё с жалостью. Ох, не хотела бы я сейчас быть на её месте. Она вдруг как-то сдавленно всхлипнула, опустила голову и проговорила тихо: — Ну да… Всё началось именно тогда, после смерти бабули. Я не говорила тебе, не хотела тревожить. На тебя тогда и так всё навалилось разом. А потом… Потом я вляпалась, и уже поздно было всё рассказывать…

Становилось понятно, что сегодня мне предстоит побить все рекорды по терпению. Но перебивать сестру я не стала. Ей нужно было выплеснуть всё наболевшее. А Зойка продолжала лепетать:

— Но ведь я же не знала… Даже не думала, что это может быть ТАК серьёзно. Мне казалось, что это просто… игра…

Нет. Пожалуй, с рекордами я повременю. Я протянула руки через стол и положила свои ладони на сжатые до побелевших костяшек пальцы сестры. Поймала её мечущийся взгляд и спросила тихо, глядя ей прямо в глаза:

— Зойка… ЧТО тебе сказала бабуля перед смертью?

Она замерла испуганным зайчонком и ответила едва слышно:

— Ничего такого… на первый взгляд…

А я подумала, что и на второй, и на третий ей тоже это не показалось чем-то «таким», раз она столько времени молчала об этом. Зойка шмыгнула носом. Пальцы на её руках слегка расслабились, и она попыталась освободить их от моего спокойного пожатия. Я не стала препятствовать. Отведя взгляд в сторону, с тяжёлым вздохом она проговорила:

— Ты тогда на колодец за водой побежала, помнишь? — Я кивнула. Мой кивок Зойку слегка подбодрил, и она продолжила уже в более быстром темпе, не глядя на меня: — Бабуля вдруг за руку меня взяла и попыталась с подушки приподняться. Я кинулась ей помогать. Её речь была отрывиста и несколько бессвязна. Я даже подумала, что она бредит. — Я сурово нахмурилась. Зойка облизала вдруг пересохшие губы и выпалила на одном дыхании: — Она сказала, если дословно: «Сохраните тайну. Ноша тяжела, но вам она по силам. Никому не показывайте начертанное Евсеем, опасно. Теперь судьба Рода в ваших руках». — Сестра виновато глянула на меня и, совсем упавшим голосом, закончила: — Это всё.

Я сидела истуканом за столом и с недоумением смотрела на сестру. Даже часы, мне показалось, тикали не так громко, как обычно. И довольного мурлыканья Агронома тоже не было слышно. Отмерев, я потрясла головой, будто пытаясь стряхнуть с себя липкую тишину дома. После встречи с Прасковьей мне почему-то казалось, что стоит мне узнать, что сказала бабуля перед смертью, — и картина сразу прояснится. Ведь бабка Прасковья намекала на это почти открытым текстом! Но… фиг тебе! Ничего и не собиралось проясняться! Я постаралась не горячиться. Так… погодите. Нужно дослушать Зойку до конца. Тогда, возможно, я и пойму чуть больше.

Но Зойка, как назло, замолчала, глядя на меня вопросительно, словно ожидая, что я ей сейчас выдам на блюдечке все тайны, скрывающиеся за словами бабули. Мы посидели, пялясь друг на друга пару минут, пока я не вытерпела:

— Ну…? И дальше что?

Зойка вздохнула разочарованно. Пожала плечами, скорчив при этом недовольную физиономию:

— А что дальше?

Я нахмурилась, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться. Начала сквозь зубы, буравя сестрицу взглядом:

— Зойка… Не дразни гусей. Моё терпение вот-вот закончится. Я тебя русским языком спрашиваю, что было дальше. Смерть бабули и её похороны можешь опустить. — И добавила чуть ли не по слогам: — Что ты предприняла дальше, что к тебе прицепились эти «они»? Ведь это произошло не просто так, на ровном месте… И даже не пытайся меня убедить, что я ошибаюсь!

Она опять тяжело вздохнула и принялась каяться:

— Ну, где-то с полгодика мне было не до всяких там тайн. У меня отчёт и прочие рабочие моменты, сама знаешь. — Я сжала ладонь в кулак, борясь с желанием заехать сестрице по уху. Мои эмоции она считала верно, потому что торопливо продолжила: — В общем, не помню уже точно, как это было… То ли у нашей компании были какие-то дела с историко-архивным институтом, то ли я где-то что-то прочла — теперь уже не скажу. Но в душу это название мне запало. И я решила покопаться в архивах, чтобы узнать прошлое нашей семьи. Я зачастила в читальный зал института. Вот там мы с ним и познакомились. Весьма солидный дядечка в годах. Знаешь, такой импозантный, с галантными замашками, словно из девятнадцатого века. Разговорились. Он то ли научный сотрудник, то ли заведующий кафедрой — я толком не разобралась. Да мне и не особо это было интересно. Он так захватывающе рассказывал про историю нашего края, что я просто заслушивалась. Знал он много. А ты же знаешь, как я люблю общаться с интересными людьми. — Я опять кивнула со свирепой физиономией, давая понять, что лирические отступления она может смело пропускать. Она, чуть сморщив нос, вернулась к своему повествованию: — Звали дядечку Холмогоров Вельямин Петрович. Он несколько раз приглашал меня на кофе, и как-то незаметно мы с ним стали хорошими приятелями. И, разумеется, я ему сказала, что меня привело в архивы.

Я закатила глаза, выражая тем самым своё отношение к Зойкиной безответственности. Сестра нахмурилась и с раздражением произнесла:

— Не делай, пожалуйста, такое лицо, будто я сделала что-то страшное. Разумеется, я не говорила ему ни про тайну, ни про прадеда. Просто сказала, что интересуюсь историей семьи, своими корнями. — Она сердито фыркнула: — Ты уж совсем меня считаешь безмозглой дурой!

Я слегка усмехнулась. Гневалась сестрица напрасно. Дурой я её вовсе не считала. Да и порыв её мне был весьма понятен. Тут, как говорится, знал бы где упасть… Правда, соломкой в нашем случае, я чувствую, мы уже не обойдёмся. Разумеется, я её с самым серьёзным видом заверила, что таких преступных мыслей насчёт её умственных способностей даже и не держу, и попросила продолжить повествование. Чуть пофырчав раздражённой кошкой, она и продолжила:

— В общем… Как-то незаметно этот Веньямин стал довольно частым гостем в нашем доме. Они со Славкой даже, кажется, подружились. Славка-то тоже ещё тот краевед! И в его просьбе показать ему наши семейные фото я не углядела никаких преступных замыслов. Всё было как-то естественно и непринуждённо. Сказал, что, мол, ему, как историку, интересно всё. У меня даже в мыслях не возникло никаких подозрений. Он был таким открытым, обаятельным… — Она грустно вздохнула.