Ирина Дынина – Элька и король. Мглистые горы (страница 47)

«Так вот от кого пахнет мятой и клубникой! – догадался гном и, не желая казаться невежей, поклонился весьма учтиво.

– Доброе утро, господин гном. – рассмеялась Берна, обрадованная вежливостью гнома, про грубость и невоспитанность которых, ходили ужасные слухи. – Гуляете с самого утра? А, там, уже завтрак поспел и чай с травами.

– Очень хорошо. – обрадовался Паин, с удовольствием любуясь румяным личиком дочки хозяина. – Я очень люблю чай с мятой. Огромное вам спасибо за гостеприимство.

Берна слегка зарделась, слова гнома оказались неожиданно приятны для нее, да и сам представитель подгорного народа, не вызывал отвращения.

Перед девушкой стоял ладно скроенный, невеликого роста, парень, с усами и бородой, которые его ничуть не портили.

Отец Берны и сам обладал густым волосяным покровом, а, уж, когда превращался в медведя!

– Берна! – строгий голос Биона окликнул девушку, и она спешно удалилась, одарив Паина ласковым взглядом больших карих глаз.

«Какая замечательная дочка у хозяина. – подумал Паин, избегая, даже в мыслях, упоминать имя грозного Биона. – Как жаль, что она и оборотень.»

Если бы гном спросил, то Берна, ни сколько, не таясь, рассказала бы ему, что никакой она пока не оборотень, что способность к оборотничеству редко передается по женской линии, да и по мужской, не всегда, а лишь в особых случаях. Из всех братьев Биона, а было их трое, подобной магией обладал лишь хозяин усадьбы, а остальные казались обычными людьми, просто очень и очень крупными.

Но, гном не спросил, а Берна не навязывалась с объяснениями.

– Где ты ходишь? – спросил Фаин, едва младщий брат примостился на широкую скамью рядом с ним. – Я думал, что ты еще спишь.

– Да, нигде. – отмахнулся Паин, разламывая на части душистую лепешку и приветливо здороваясь с Грастом. – Так, побродил по двору…

– Смотрите, не надоедайте хозяевам дома. – строго предупредил братьев важный Сурим, степенно откусывающий от лепешки один кусок за другим и запивающий все это дело глотком густых белых сливок. – Они не очень жалуют любопытных.

Братья, переглянувшись, торопливо кивнули – связываться с великаном им не хотелось.

*

Миромоэмон, конечно же, заметил высокий костер на плоской вершине Каррока. Подобное пламя, должно быть, хорошо видно издалека.

Это был условный сигнал.

«Значит, Тауриэль – частый гость в доме Биона. – решил лаиквенди. – Надеюсь, она не станет задерживаться.»

Эльф глубоко вздохнул – всегда оставалась возможность того, что Изгнанница, не захочет общаться, ни со своими лесными братьями, ни с королем, которого она, может быть, больше и не считала своим владыкой.

Столько лет в одиночестве, одна, на диких равнинах, кишащих опасными тварями и, не менее опасными людьми, лишенная дома и поддержки сородичей.

«У Тауриэль, должно быть, нынче скверный характер.» – подумалось многоопытному Миримоэмону, помнящему юную эльфийку, стремительную, дерзкую и открытую. – Королю будет трудно заручиться ее поддержкой. Пожалуй, просто приказать ей уже не получится.»

В течении дня и эльфы, и сопутствующие им гномы, и человек из Дейла, занимались своими делами – они чинили одежду, кормили животных, приводили в порядок оружие, особенно старались гномы, натачивая свои топоры. Эльфы, как всегда, безукоризненно выглядевшие, все-таки, отправились в дозор и теперь бродили по клеверным полям, высматривая врага.

Миримоэмон поражал всех спокойствием и невозмутимостью – он дожидался двоих, Изгнанницу и своего короля, и нельзя было сказать, встреча с кем из них страшила его больше.

Тауриэль пришла в дом Беорна на закате, когда солнце, окрасив багровым, небеса, уходило за горы. Миримоэмон, ожидавший ее появления, не услышал, ни легких шагов эльфийки, ни шелеста ее одежды.

Она просто возникла перед ним, соткавшись, точно морок, из воздуха.

Подобного не могли даже воины-тени владыки Трандуила.

– Привет тебе, Тауриэль, Изгнанница. – поздоровался Меримоэмон с бывшим командиром стражи эльфийского короля. – Я рад встрече с тобой.

– Привет и тебе, воин. – усмехнулась эльфийка, самыми кончиками плотно сжатых губ. – Не могу сказать такого же о себе.

Они замолчали, и Миримоэмон, как ни старался, не мог заставить себя начать разговор.

Он видел, как сильно изменилась Тауриэль за долгие годы скитаний по пустынным, опасным местам у подножия Мглистых гор. Кто знает, что пришлось испытать девушке за все время изгнания? Он видел перед собой сильную и ловкую воительницу, хорошо приспособленную к жизни на грани выживания, быструю, решительную, жестокую.

Она не сводила с него взгляда своих зеленых глаз, наблюдая за каждым движением, кажется, даже улавливая обрывки его мыслей, настороженная, готовая в любой момент сорваться с места и раствориться в сиреневых сумерках.

– Что потребовалось могущественному королю лесных эльфов от Тауриэль, жительницы равнины? – спросила девушка, сразу же обозначив границы взаимопонимания. Она не назвала Трандуила «владыкой» и больше не считала его королем, а себя – подданной лесной короны.

Она – Изгнанница, эльф, без роду и племени, никому и ничем не обязанная.

– Я не знаю точно, Тауриэль. – вздохнул Меримоэмон и плечи его странно сгорбились. – Я могу только догадываться. Дождись короля. Он поведает тебе обо всём.

– Старое зло. – прошептала эльфийка, все так же, почти не размыкая губ.

Возможно, там, на Пустошах, на равнинах, в полях и лугах, скитаясь в одиночестве, она утратила и желание, и потребность в долгих разговорах? Да и кто не знал историю Тауриэль, отринувшую лес ради любви к гному? Никто из встреченных на пути эльфов не стал бы общаться с Изгнанницей, рискуя утратить милость владыки.

Может быть, и Миримоэмон не смог бы нарушить приказ короля, но сейчас он сидит на толстом бревне во дворе у Биона и разговаривает с той, которую не видел больше сотни лет.

Удивительные времена.

– Владыка вскоре пожалует в дом Биона. – Миримоэмон не стал скрывать от Изгнанницы новость о прибытии Трандуила. Может статься, друзья-оборотни уже предупредили ее. Очень похоже на то, что Тауриэль любили в этом доме.

Девушка промолчала – она не искала встречи с владыкой эльфов, она просто пришла на зов старого друга и неожиданно обнаружила сородичей в его дворе.

Мысли эльфийки странно метались в голове – она волновалась, но изо всех сил сохраняла маску полного безразличия и ледяного спокойствия.

Изгнанница не стремилась вернуться в лес, привыкнув к жизни на пустынных равнинах.

Множество различных существ наполнили ее жизнь своим присутствием, изгоняя саму боль от расставания со своим народом из сердца Тауриэль.

Она ожесточилась душой и полюбила одиночество.

В своих бесконечных скитаниях, она обошла все Пустоши, доходя до самых Серых гор, бродила по опасным Ирисным равнинам, добиралась до леса Фангорн, наполненного могучей и дикой силой, издали наблюдала за золотыми лесами Лориэна, угасавшими после отбытия за море своих владык, гоблинские пещеры и поселения орков, не раз встречались на ее пути и она, без сожаления, истребляла орудия мрака везде, где они только ей попадались.

Она стала сильнее, жестче и равнодушней.

Раз в год Тауриэль покидала дикие земли и направлялась в Эребор, к гробнице Кили.

Только там она позволяла себе расслабиться и даже поплакать, разрушая панцирь, в который она заключила все свое существо.

Обычно она приходила на закате, легкая, незаметная ни для кого, подобная тени от летящего облака.

Она сажала цветы, шепча над ними свои заклинания и прося благословения Ауле для павшего в битве.

Ей оставалась горькая память, короткий вкус последнего поцелуя и легкий вздох перед смертью.

Кили.

Это имя она шептала долгими ночами, заключенная в подземную темницу Лесного дворца, шептала, тоскуя о солнце, о белом свете звезд, далеких и чистых, потерянных для нее, как и любовь.

Сердце ее болело и кровоточило.

И любовь Леголаса не могла исцелить.

Кили.

Это имя помогло ей выстоять и смириться с изгнанием.

Она покинула лес, не тая обиды, без ненависти и скорби.

Но она смогла стать равнодушной.

Но, не смогла отпустить свою боль.

Кили.

*

Прибытия короля в дом Биона, могло бы остаться незамеченным для всех обитателей равнин, если бы не небольшой обоз торговцев, проезжающий мимо к Старой переправе.

И, люди, и парочка гномов, чудом затесавшихся в это непростое путешествие, широко раскрыв рты, наблюдали за тем, как на поле, рядом с большой усадьбой Биона, расцветает невиданным золотым цветком, шатер короля.

Сам Трандуил, все такой же прекрасный и свежий, будто и не было долгих дней похода к Болотному замку, влетел в гостеприимно распахнутые ворота усадьбы, возвышаясь на своем жеребце, точно серебряная статуя.