Ирина Денисова – Расплата за любовь (страница 4)

– Никто не забыл, – с обидой в голосе ответила мама. – Соседи не могут жить, если не будут обсуждать нашу семью и сыпать соль мне на раны. Для них ничего не произошло, они как жили, так и живут, собирают свои сплетни и сидят на лавочках. И даже в домино играют все за тем же столом, как было при папе.

Как только мама произнесла «при папе», у нее в глазах тут же появились слезы.

Анна никогда не думала, как сильно маму обижают осуждающие люди. Видимо, за долгие годы в ней накопилась и спряталась где-то внутри сильная обида на окружающих.

Аня совсем расстроилась и с надеждой спросила:

– Мама, мы теперь так всегда будем жить? Да?

Мама погладила ее по голове.

– Дочка, я думаю, не всегда. Обещаю тебе, завтра обязательно с тобой куда-нибудь сходим. А то ты у меня – и в магазин, и дома убираешься, и готовишь для меня, и в школе учишься, а я как размазня. Самой на себя смотреть тошно. Надо брать себя в руки, нельзя горевать вечно.

Она твердо добавила:

– Папа бы этого не одобрил.

Аня тут же обрадовалась и быстро ответила:

– Мама, ты не размазня, ты красавица! Вот завтра погуляем, и тебе сразу станет лучше!

Мама с благодарностью посмотрела на дочку, и Анна шестым чувством поняла, что ни завтра, ни послезавтра ничего не изменится.

– Наверное, должно пройти время, – философски подумала она.

В школе Ане совсем разонравилось, учиться тоже не хотелось. Никому не нужны ее знания стихов Пушкина и отличное владение интегралами и логарифмами.

Одноклассники не особенно стремились к школьным успехам, они проводили время так же, как и все нормальные школьники, – в развлечениях и играх.

Играть Ане было не интересно. Она понимала, что время идет, жизнь не стоит на месте, и нужно не замыкаться в себе, а разделять всеобщие интересы, не казаться в классе белой вороной и не избегать общения со сверстниками. Но не могла себя заставить.

Раздеваясь на уроках физкультуры, девчонки начинали уже стесняться растущей груди и с интересом разглядывали мальчиков. Мальчики назначали девочкам свидания, а на следующий день обсуждали, что они на этом свидании делали. Ане было противно смотреть на эти глупые игры.

Папа снился Ане каждую ночь. Он брал ее на руки и спрашивал, как дела. Аня просыпалась среди ночи и долго не могла уснуть, просыпалась разбитая и плелась в ненавистную с недавних пор школу.

Весь мир теперь казался ей враждебным, а одноклассники пустыми и никчемными, мелкими и бездушными. Как можно играть, драться, думать о всяких пустяках, учиться глаголам и логарифмам, когда весь Анин мир рухнул и никогда уже не станет прежним?

В воображении она представляла одноклассников маленькими злыми дьяволятами, а над головами у них роились серые нимбы. У девочек нимб был посветлее, чем у мальчиков, но тоже маленький и уродливый.

Почему она так мало времени проводила с папой, почему мало заботилась о нем? Почему всегда он спрашивал, как ее дела, а не она его? Почему она всегда интересовалась только собой, совсем не думая о родителях?

И вот теперь у нее осталась только мама, нет больше Ани, счастливой папиной дочки.

Теперь она ждала, когда, наконец, станет самостоятельной и будет помогать маме. Только бы мама перестала плакать и вспомнила о том, что она красивая молодая женщина, у которой есть дочь.

Глава 6. Бедность

Через несколько тяжелых и безрадостных лет Бог услышал Анины молитвы. Казалось, мама сама устала от своих однообразных серых одиноких дней.

Однажды Аня пришла со школы и застала маму в папиной комнате, которая ни разу не открывалась с того самого момента, как он погиб. Анна решила, что лучше оставить маму сейчас одну и ни о чем не спрашивать.

Аня несколько раз заглядывала и заставала маму за все тем же занятием – она сидела, уткнувшись в папину любимую рубашку, и тихо плакала.

Наконец, мама вышла на кухню и сама завела разговор.

– Дочка, прости меня. Так уж получилось, что я не смогла обеспечить тебе счастливое детство.

Ане уже исполнилось пятнадцать лет, она выросла самостоятельной и как никто могла понять мамино горе. Она бросилась вытирать мамины слезы носовым платком:

– Мама, ты что?! В чем ты виновата?

– Перед тобой, дочка, я виновата. Ушла вся в свою печаль, а о тебе совсем забыла.

– Да ладно, мам. Если бы всего этого не произошло, я бы не выросла такой самостоятельной. Нет худа без добра.

Она тут же поправилась:

– Хотя нет, плохая пословица. Не надо никакого добра, только бы худо не было.

– Что ты имеешь в виду, дочка? Наше тихое застойное болото?

На мгновение Ане показалось, что мама встрепенулась, ее глаза заблестели. Она стала похожа на себя прежнюю, но лишь на одно мгновение. Она тут же снова загрустила, а глаза потухли.

– Совсем я в домашнюю клушу превратилась, Анечка, постарела и подурнела.

– Мама, ну ты что? Ты такая же красивая, как и всегда! Ты у меня никогда не состаришься! – Аня старалась говорить весело, но ей это плохо удавалось.

– Знаешь, дочка, я решила, что мне нужно пойти куда-нибудь в люди. У нас еще есть сбережения, оставшиеся от папы, но я пока не хочу их тратить. Думаю, что мне стоит устроиться на работу. Нельзя же не думать о будущем. У меня его больше нет, но у тебя оно должно быть.

– Мама, куда же ты пойдешь? Ты же никогда не работала! Ты ничего не умеешь!

– Научусь, – почти весело сказала мама. – Не боги горшки обжигают! Всему можно научиться, вон даже медведи в цирке на велосипедах катаются.

Совсем неподалеку от них находилась прядильно-ткацкая фабрика, рабочих там всегда не хватало, и маму с удовольствием приняли на почетную должность ткачихи. В отделе кадров у нее сразу же взяли документы и предложили с завтрашнего дня выходить на работу.

Неожиданно для мамы, никогда не видевшей настоящего производства, фабрика оказалась просто огромной, состоящей из нескольких цехов. На фабрике строго проверялись документы на входе. На проходной сидел охранник, пропускающий рабочих через вертушку, а коридор, ведущий в цеха, был длинным до бесконечности. Такими же бесконечными были и сами цеха. Нелегко здесь будет освоиться.

Придя с фабрики, мама с воодушевлением рассказывала Ане:

– Дочка, там столько цехов, мне даже предложили выбрать. Можно полегче работу, в сортировочном цеху или в гладильном, но я все-таки решила туда, где зарплата побольше, в основной цех. Там и оборудование современное, японские швейные линии. Там такие огромные катушки с нитками, ты таких никогда не видела!

– Мама, ну ты скажи, тебе самой там понравилось?

– Конечно, понравилось! С удовольствием буду работать, в новом коллективе осваиваться. А то я совсем в домашнюю наседку превратилась, сама себе уже не интересна.

– Ну, вот и хорошо, – обрадовалась Аня. – Главное, чтобы ты, мамочка, была довольна, чтобы у тебя настроение улучшилось.

Мама ничего не понимала в ткацких машинах, училась на ходу, и на второй день чуть было не засунула руку в работающий станок.

К ней тут же подскочил мастер с криками:

– Ты что же делаешь, дура?!

Он резко выключил станок, а мама расплакалась:

– Ой, спасибо вам, что вы оказались рядом. О чем я только думала?

– Наверное, о том, чтобы остаться безруким инвалидом, – пробурчал мастер. – И чтобы производство вам еще должно осталось за такую работу.

Мама еще больше расплакалась, а мастеру стало стыдно, что он так набросился на новенькую.

Он сконфуженно замолчал и внимательно на нее посмотрел. Посмотреть на Анину маму внимательно, и не влюбиться в нее было невозможно.

– Может быть, поужинаем сегодня, чтобы отметить спасение руки? – немного заискивающе предложил он.

– Конечно, – сразу же согласилась мама, – я думаю, крайне невежливо отказать в такой мелочи своему спасителю. Извините меня за мою неловкость.

– Да это я должен перед вами извиняться за свой резкий выпад, – примирительно сказал мастер.

Глава 7. Перемены в жизни

Мама переоделась к ужину, найдя в шкафу светло-бежевое платье, особенно подчеркивающее ее шикарную грудь. Она по-прежнему выглядела как королева красоты, казалось, что перенесенные страдания не оставили следа на ее прекрасном лице. Она закрутила волосы на бигуди и достала с полочки флакон своих любимых французских духов, успевший за время невзгод покрыться пылью.

Не то чтобы она хотела понравиться мастеру как женщина, просто была ему очень благодарна за помощь и поддержку на фабрике, где чувствовала себя совсем чужой.

После ужина в скромном ресторане, посмотрев еще внимательнее на мамину грудь, мастер не смог перенести мысли, что мама может достаться какому-то другому мужчине.

Она ничего не рассказывала ему ни о прежней жизни, ни о трагедии. Зачем постороннему человеку их с Аней страдания? Она старалась быть доброжелательной и веселой, хоть ей и не всегда это удавалось.