Ирина Дегтярева – Операция «Северные потоки» (страница 3)

– Чем мы можем его прижать? Он укатит в свою Турцию, и только мы его и видели. Нырнет в Мраморное море – и привет!

– Ты удивительно правильно сформулировал наши с тобой первоочередные задачи, – вздохнул Ермилов. – Действовать будем сразу по двум направлениям. Ты займешься анализом информации, полученной от агентуры. Копать начнем издалека. Поднимем докладные наших сотрудников, курировавших личный состав той самой подводной лодки, где проходил службу Демченко-старший. Я более чем уверен, что их семья заинтересовала наших товарищей, еще когда Владислав служил в семьдесят третьем центре, до четырнадцатого года. Я не сомневаюсь, что его отец порядочный и честный человек, однако, будь я на месте особиста подлодки, подумал бы, стоит ли оставлять на службе подводника, который дома общается накоротке с моряком другого государства, тогда уже враждебного нам, к тому же спецназовцем, а не заведующим вещевым складом.

Егоров согласно кивнул.

– Теперь папаша на заслуженном отдыхе, – продолжил Ермилов. – И дело прошлое… Но уж если не отстранили под благовидным предлогом, то хотя бы поинтересоваться, кто этот Влад и чем он дышит, оперативник был обязан. Иначе я его и вовсе не пойму, – в его голосе прозвучала угроза.

Василий поежился. Начальственные нотки у Олега Константиновича прорывались не так часто, но если случалось, то тут уж спасайся кто может.

– А второе направление? – после затянувшейся паузы напомнил Василий.

– Попытаюсь провести с ним беседу, более детальную, чем эта, – Ермилов бросил взгляд на портфель с ноутбуком. – Будет большой удачей, если Демченко пойдет на контакт и выложит все как на духу, в чем я сильно сомневаюсь. Вопрос, какие цели он преследовал, выйдя из тени?

– Это как раз ответ! – завелся с пол-оборота Егоров. – Все очевидно… – Он поймал на себе заинтересованный взгляд Ермилова. – Зря улыбаетесь! Тут не бином Ньютона. Морда у этого амбала в таком пуху, как будто он целый курятник распотрошил. За километр видать. Не удивлюсь, что сам на них вышел и свои услуги пловца-диверсанта предлагал настойчиво и за большие бабки. И бежал наш Демченко в управление ДВКР, опасаясь, что о его поползновениях и инициативных предложениях заказчикам диверсий на газопроводе нам станет известно не от него, а от кого-то еще. Может, планировали заказчики слить исполнителей после подрыва. Даже тех, кто по каким-то, возможно, техническим причинам не попал в состав исполнителей. – Василий пристукнул кулаком по столу так, что розовые цветочки в тонкошеей вазочке подскочили на долю секунды в воздух. – Кстати, надо еще запросить наших товарищей, кто особенно интересовался работой семьдесят третьего центра и получал по ним информацию. Авось и Демченко там где-нибудь в отчетах фигурировал. Не мог такой не засветиться. Хотелось бы поглядеть, на чем он особо специализировался. С чем мы имеем дело?

– Это верно! – Ермилов записал что-то в блокноте, лежащем перед ним рядом со стаканом с чаем.

Егоров наконец с блаженством вытянулся на полке, уловив, что производственное совещание иссякло.

Ложечки в стаканах дребезжали в унисон. Ермилов, засмотревшись на пейзажи за окном, вдруг подумал, что так же дребезжали они, когда в Крым ехал Сталин на Ялтинскую конференцию союзников для встречи с Рузвельтом и Черчиллем. Ехал, понимая, что победа близка, ехал, глядя в окно на свою страну, оглядывая все по-хозяйски…

А в поезде не спали десятки контрразведчиков, которые должны были обеспечить безопасность Вождя. Сквозняком носило по коридорам вагонов запахи «Шипра», папирос и сигарет, сталинских папирос «Герцоговина Флор», английского трубочного табака «Данхил», начищенных яловых сапог и оружейной смазки – оружие не должно было дать сбой в случае вероломного нападения. И чаем пахло, только хорошим, грузинским… Февраль и мягкая ялтинская зима. Титаны делили послевоенный мир.

А стало ли миром то, что получил Советский Союз после войны? В нынешнем феврале все началось или, как лава из кратера вулкана, просто выплеснулось наружу, пробурлив в недрах несколько десятилетий?

Ермилов смотрел на желтеющие деревья и убранные поля и испытывал жалость к Родине, многострадальной, нашпигованной железом от множества войн, политой кровью миллионов людей, мечтавших просто жить, возделывать свою землю, растить детей…

– А вот мне кажется, – из-за столика с накрахмаленной скатеркой провокационно начал Василий, – что вы ему верите. Это должно было выглядеть так, что он, честный человек, явился с заявой, едва понял, в каком неблаговидном деле мог бы быть замешан. Но не выглядит. Надеялся Владик, дескать, не всплывет его, пусть и косвенное, участие в мероприятии. Хотя насчет того, косвенное ли, тут тоже надо посмотреть под лупой. – Егоров сел на полке. – А его заявление как дезинформационную акцию вы не рассматривали?

– Само собой. Вопрос только в том, с какой целью дезинформация? Пустить по ложному следу расследование? Они не могли не понимать, что оно будет проводиться. До начатого европейцами расследования нас на пушечный выстрел не допускают. Да и что мы там на дне моря-окияна увидим? Трубу разорванную? Так ее по всем телевизионным каналам показали, только ленивый не видел. Одно ясно – сработано профессионально и заряд был мощный. Действовали боевые пловцы, использовались глубоководные устройства. Наверняка. Обеспечивалась операция надежным прикрытием с поверхности моря и спутниками из космоса. Могли гражданские глубоководники работать? Может быть… Но с ними сложнее в плане соблюдения тайны. С военным людом проще, они и так соблюдают секретность.

– И все-таки, задействовали сторонних спецов, если обратились к Демченко. Да, в прошлом боевой пловец, но он не европеец, не из НАТО. Хотя кто знает…

– А что касается доверия ему, о котором ты говорил… – Ермилов снял пиджак с задумчивым выражением лица и повесил его на плечики. Ослабил узел галстука. – Если исключить дезинформацию и его страх за собственную шкуру, то почему бы ему не быть честным парнем, который в самом деле понял, что чудом избежал скверной истории и решил как патриот сообщить в органы?

– Ха! – сказал Егоров. – Патриот какой страны, хочется уточнить?

– И все-таки такой вариант сбрасывать со счетов мы не имеем права. Оттолкнуть его нашими подозрениями… мы всегда успеем, особенно когда будем иметь на руках факты, их подтверждающие, – он подмигнул Василию. – А пока исходим из сказанного Демченко и проверяем все остальные версии. Я не могу исключать и того, что у этого парня есть красные линии, как сейчас модно говорить, далее которых он шагнуть не должен, какие бы доллары-евро ему не посулили. Он, может, азартен, может, авантюрист, готов на многое, но когда понял, что дело пахнет государственной изменой, то дал заднюю.

Пузырьки воздуха скользили в толще воды вместе с всплывающими аквалангистами, преодолевая гравитацию. На поверхности моря эти пузырьки уже не будут заметны: на травящем клапане стоит специальная сетка, уменьшающая их диаметр.

Холодная балтийская вода не прогревалась, даже несмотря на то, что глубины около Борнхольма не превышали ста метров. В не слишком прозрачной воде проглядывал силуэт чего-то темного и огромного. Как ни вглядывайся, контуры силуэта размывало в желтовато-зеленой воде, изображение не обретало четкость, распадалось, как фотография с плохим разрешением рассыпается на пиксели.

Все вокруг вздрогнуло, изображение поплыло как марево во время сильной жары, и ударил резкий полый звук по барабанным перепонкам с такой силой, что Ермилов проснулся…

Сел на поездной полке, ошалело пялясь на отражение в зеркале двери, где мелькали огни окошек встречного поезда. Помимо этих окошек в купе ничего не светилось. В темноте посапывал Егоров на соседней полке. И тихо звякали ложечки в стаканах.

Именно грохот встречного совпал со взрывом во сне, а железнодорожный мост, по которому «Таврия» сейчас пролетала, усилил звук многократно, вырвав Ермилова из тревожного сна.

Последние месяцы он спал беспокойно. На работе сон прерывают ночные звонки в кабинете. Домашних не видел, бывало что и неделями. А теперь еще этот подрыв газопровода и заявление Демченко, нарушившее некое шаткое равновесие, которого Ермилов достиг, как ему казалось, за последние недели.

Только было начал втягиваться в новый ритм работы, рваный, напоминающий мелкую мозаику – рисунок мультикам на камуфляже, в который облачались военные контрразведчики, то и дело выезжавшие в командировки на новые территории.

Но все же этот самый ритм возник, он существовал. Его отбивало время, пульсируя кровью в висках, его диктовали время и страх за будущее, то и дело заставляя ускоряться то vivo[4], то prestissimo[5], то почти становясь largo[6], сорок два удара метронома в минуту, когда приходилось выжидать, проводя контрразведывательную игру с ГУР МОУ[7], или хоронить товарища – героя, отдавшего жизнь за Россию в борьбе все с теми же нацизмом и бандеровщиной на исконно русских землях. «Ще не вмерла Украïни…» Та Украина, гоголевская, шевченковская, советская, с песнями и радушием, «вже померла», а бандеровцы, как вурдалаки, восстают из небытия, пока не вобьют в них осиновый кол.

Ермилов тихонько вышел из купе. Сон улетел вместе со встречным поездом. В коридоре сильнее пахло углем. Облокотившись о хлипкую штангу со шторками, он попытался смотреть в черное окно, но только изредка взгляд цеплялся за отдельные огоньки фонарей или вдруг за отрезок дороги у одинокого переезда.