Ирина Давыдова – Телохранитель для Оливки (страница 5)
Я видела, как родные радовались нашему приезду и буквально не выпускали из рук Дамирушку. Дети Богословских всегда были рядом. Да и вообще, когда Ангелика с мужем отлучались по делам, малыши всегда оставались у дедушки с бабушкой. Родителям было только в радость нянчить внуков.
– Оливка, как дела у твоего мужа? – спросил папа, посмотрев на меня пронзительным взглядом.
– Да все хорошо, дела в гору идут. Мы скоро сможем поехать отдохнуть
– Ух ты, а куда хотите полететь? – тут же спросила сестра, посмотрев на меня с радостью в глазах.
– Я хочу в Испанию. Нравится мне эта страна.
– Здорово! А давайте вместе полетим? Булочка, выберешь время? Мам, пап, вы же не откажете нам с детворой? Ну, в смысле, если мы вам оставим малышей, а сами хоть на несколько дней…
– Ох, Лапушка… – покачала мама головой. – Разве мы когда-то были против?
– Люблю вас, – довольно сощурившись, произнесла она и подставила свой бокал к моему.
Чокнувшись, мы выпили красного вина, привезенного Булатом из Грузии.
Да, дома было замечательно и очень спокойно. Я вдруг вспомнила о том, как Аллегра сообщила о своем нежелании проводить время с Дамиром. Наверное, мне стоило ее понять, ведь знает, что малыш им не родной, а такими родителями с открытой душой и сердцем, как у меня, были далеко не все. И не каждый мог чужого ребенка принять за своего.
– Папуль, чего ты на меня так сегодня смотришь? Как-будто сканируешь, – хмыкнула я, весь вечер замечая на себе пронизывающий взгляд отца.
– Мне и сканировать не надо, ты же знаешь, – серьезно ответил он и принял из маленьких ручек Юляши пластмассовую чашечку и помидорчик.
– Ага, – кивнула я. – Тогда чего?
– Жду, когда моя дочь сама обо всем расскажет.
– Пап, я…
– Врать не надо. Я и так все знаю. Но хочу слышать от тебя.
Я молча отставила бокал на кофейный столик и, тяжело вздохнув, хотела начать разговор, как поняла, что вот-вот заплачу. Глаза защипали от подступивших слез.
– Та-а-ак, а вот это мне уже не нравится, – услышала мамин голос, а через секунду она полностью утащила меня в свои объятия.
– Все не так у нас, папуль. Все не так, – сказала сквозь слезы, но все же, ощутив тепло мамы, немного выдохнула. Нет лучшего лекарства, чем мамины объятия.
– Прекрати плакать, Оливка. Вы сейчас вдвоем с мамой будете мои нервы наматывать на клубок.
– Я просто не могу больше, папочка, не могу… скрывать правду. Из-за моего вранья… они же, они не любят Дамира. Если бы они знали правду, все было бы иначе.
– Что значит, не любят моего внука?
– Там он нужен только мне. И больше никому.
Почувствовала, как руки мамы сжали меня еще крепче, и я разрыдалась от боли и обиды за себя и своего ребенка. Не было сил терпеть такое отношение, даже несмотря на мои чувства к Даниэлю. Я не знаю, когда все стало рушиться, не знаю, когда они стали принимать Дамира за чужого. А может, они изначально так и считали?
Господи, ну почему, почему мне приходится испытывать такую боль? Я ведь всех люблю и желаю только хорошего. За что мне это ужасное чувство?
Мне хочется вернуться домой, к мужу, и чтобы все было как прежде – он снова ласков и нежен, а наш сын для него все так же любим. Но почему все чаще он стал доказывать обратное? Почему именно сейчас? И если Даниэль мог накричать на меня, я бы быстро об этом забыла, но сыночек… Я, наверное, сама в этом виновата.
– Успокаивайся, Оливка, иначе и впрямь сейчас мы с папой будем пить успокоительное. Да и тебе накапаем, – тихонько произнесла мама, поглаживая меня по голове.
– Как мне с вами хороши, любимые мои, – честно призналась я. Несмотря на свое состояние, мне было хорошо дома.
– Потому я всегда был за то, чтобы ты жила здесь. Это я Лапу могу со спокойной душой отпустить куда угодно. У нее тыл вон какой! А твой так, на ветру колышется, дождя боится.
– Папуль, я его люблю. А раньше все по-другому было. Да и не плохо у нас сейчас, просто… им в напряг Дамирушка, – я тут же перевела взгляд на сыночка, который внимательно слушал братика, что-то усердно рассказывающего им с сестренкой. Мой маленький мило улыбался, и мне так захотелось в эту минуту сжать его в объятиях. Но я не стала отвлекать их от игр.
– Да они просто охренели там в Сицилии. Может, пора на землю спустить? Что значит в напряг мой внук? Да уж явно, не в их род пойдет! Мы воспитаем достойного мужчину.
– Думаю, если бы они знали правду…
– Какую правду? Ты хочешь, чтобы у тебя отняли ребенка?
– Пап, да о чем ты? Почему они должны отнять у меня Дамира?
– Потому что я тебе говорил, мне Даниэль никогда не нравился! Ниточки какие-то тянутся к нему, и они ох как не чисты!
– Дамир, а есть какая-то конкретная информация? – поинтересовался Булат, и я тут же обратила внимание на них с сестренкой. Обнимаются. А старшенькая на меня смотрит.
– Я не могу кричать о том, в чем нет подтверждения. Но думаю, моя не симпатия к нему уже не просто так, раз взявшись усыновлять ребенка, теперь носом воротит! Тогда ведь согласился, пылинки с Оливии сдувал. Да поговаривает о нем пара человек. А доказательств нет. Предъявить ничего не могу. Но дочка же: «папа, я люблю его». И чего мне делать?
– Я думаю, это Аллегра его настраивает против сына и… против меня тоже, – пояснила я, на миг прикрыв глаза.
– Ты про его рабочие ночи? – уточнил отец, а я тут же открыла глаза и перевела строгий взгляд на Ангелику. – Милая, не смотри так на сестру, она мне ничего не говорила, хотя стоило бы.
– Папочка, а как ты узнал? – ошарашенно переспросила Лика, бросая взгляд то на меня, то на папу.
– Не поняла, это что, одна я не в курсе? Что произошло? – мама была удивлена, а мне стало чуточку стыдно.
– Да просто Даниэль ночью ездил на работу. Ничего в этом нет плохого, мамуль. Мы все давно выяснили, и больше он не работает по ночам.
– Чтобы меня ночью оторвали от жены! К херам бы все разнес.
– Дамир! Тут все-таки дети!
– Прости, малышка. Оливка, Лапа, уши закрыли, папа ругаться будет, – от его слов мы все расхохотались, и мне вдруг совсем стало легко рядом с моими родными. Вот моя сила.
Перепалка родителей – это не боль и страдания, это потрясающее настроение и тонна нежности. Они даже при легкой ссоре, а других у них и не бывает, выглядят как два влюбленных школьника. Строгость в их глазах бывает, но когда случается что-то серьезное, в остальном же… Ну нет у них такого, чтобы они друг на другу кричали. Разве только в шутку?
– Ладно-ладно, Байеры, поругались и будет с вас, – хмыкнул Булат, который так же, как и родители, ругался с Лапой. Без злобы и последующих обид.
– Молчи, жених, дочку на свидание не отпущу!
– А я и спрашивать не буду, – хмыкнул Богословский, на что получил шуточный подзатыльник от тестя.
– Пригрел под крылом наглеца. Ладно, так, а что ты там говоришь с Аллегрой? – снова вопрос ко мне.
– Ох… личную жизнь ей надо устраивать. Мы на днях с Даниэлем ездили на встречу с его коллегами. Нам надо было оставить Дамирушку с бабушкой, потому что брать с собой ребенка на такие деловые встречи не очень корректно. Ну тогда Аллегра и выразила свое нежелание. Ей личную жизнь надо устраивать, а мы чуть ли на нее сына своего не повесили. Сказала искать няню.
– Вот сука!
– Дамир! – рыкнула мама, на что я вновь громко рассмеялась. А что, папа был прав.
– Ну, а что, любимая? Представь дети к нам обращаются с просьбой посидеть с внуками. А мы им такие: «что вы, няню наймите». Да кем бы я был после этого?
– Я думаю, если бы они знали правду, то… они бы иначе относились к Дамиру, – предположила я, до сих пор виня себя в том, что согласилась на эту авантюру.
– Однажды, дочка, ты скажешь мне спасибо, что я все это выдумал. Ты меня знаешь, чуйка у меня острая. И я тебе советую бежать от Даниэля.
– Ты что-то знаешь, пап…
– Нет. Но никогда нормальный мужик не позволит себе так обращаться с женой и ребенком.
– Он просто…
– А значит, я принял правильное решение сказать ему, что ваш ребенок умер при рождении.
Я тяжело вздохнула и, устало сжав переносицу, с болью посмотрела на папу:
– А знаешь, что самое страшное в этом, пап?
В ответ он кивнул, но я все равно произнесла:
– Что ты никогда не ошибаешься.