Ирина Давыдова – Телохранитель для Оливки (страница 4)

– Хорошо, я посижу с Дамиром. Но в следующий раз ищите ему няню. У меня тоже может быть личная жизнь.

Именно эти слова преследовали меня всю дорогу до загородного дома возможного компаньона. И свою обиду могла понять только я, но вот то, что вроде не родной ребенок так и не стал для нее любимым… не смогу понять. Но, скорее, это только из-за воспитания.

– Ты чего задумалась, любимая? – вырвал из мыслей голос Даниэля, сидевшего по левую руку от меня.

– Да о Дамирушке, что нужно ему купить из вещей. Он так быстро растет.

– Милая, ты не умеешь врать. Говори, что случилось.

– Ты так думаешь?

– Ну, конечно, мы же муж и жена. И должны разговаривать о проблемах, которые пришли в нашу семью.

Я вздохнула, прекрасно зная, что Даниэлю не понравится то, о чем я скажу. Но и я понимала, что дороже сына у меня никого нет, и мне важно, чтобы ребенок находился там, где его любят.

– Даниэль, твоя мама больше не хочет оставаться с Дамирушкой, и мне от этого больно, – честно призналась я, переживая о том, как сейчас чувствует себя мой малыш.

– Ну, ее тоже можно понять, Дамир нам не родной, а уж ей тем более. Аллегра – молодая и свободная женщина, ей нужна личная жизнь.

– Ты серьезно? – ошарашено переспросила я, не веря в то, что сказал мой собственный муж. – Дамир не родной? Нам?

– Я не так выразился, Оливия. Я говорю о том, что он не кровный. А мама до сих пор в отчаянии, она тоже не сладко пережила потерю малыша.

– Не кровный не означает не родной, Даниэль! – зашипела я, злясь на него за такие слова. – Мы привезли ей сына второй раз за месяц. Неужели это такая проблема? Или твоя мама думает, что она одна страдает и испытывает боль?

– Армандо, останови машину, – приказал он водителю, который тут же послушался и припарковал авто у обочины.

Дождавшись, когда мужчина покинет салон, Даниэль развернулся ко мне и яростно посмотрел в глаза. Что-то этот взгляд стал часто меня преследовать, и мне это очень не нравилось. Я бы даже сказала, такой его взгляд меня пугал.

– Оливия, послушай меня, пожалуйста, и очень внимательно. А не кажется ли, что все как раз наоборот?

– Что ты имеешь ввиду?

– Не одна ты тяжело перенесла потерю нашего сына. А то, что мама не хочет постоянно сидеть с Дамиром, не означает, что она плохой человек.

– А я и не говорила, что она плохой человек. Просто мне неприятна вся эта ситуация. Мой ребенок – моя жизнь. И мне обидно, когда она имеет в виду, что Дамир для нее – обуза. Мои родители бы…

– Послушай, Оливия! – зло прорычал Даниэль и грубо схватил за запястье, причиняя мне боль. – Она моя мать, и не смей говорить о ней в таком тоне.

– Ну тогда ты и послушай, Даниэль, – и свободной рукой так же грубо схватила его за галстук у самого горла: – Дамир – мой сын. Других вариантов, предположений и слов быть не может. И я тоже не позволю никому говорить о нем в таком тоне! Если с моим двухгодовалым малышом никто не может и не хочет провести время, тогда лучше я буду делать это сама! А ты отправляйся сам на этот долбанный вечер с лживыми и лицемерными людьми!

Он отпустил мою руку, а я его галстук, и уже хотела выйти из машины, чтобы поймать себе такси до дома, как неожиданно почувствовала легкое прикосновение к бедру.

– Оливка…

По телу прошла дрожь. Муж никогда меня так не называл, а тут вдруг… нежно…

– Милая моя, я… прости, я знаю, что бабушка может один вечер посидеть с ребенком, но… Просто у нее характер такой.

– У тебя, знаешь ли, тоже характер не подарок! – гаркнула я, действительно считая, что он очень похож по темпераменту на свою маму.

– Да я знаю, но… все равно люблю только тебя. И ради тебя я поговорю с мамой. Постараюсь объяснить ей все.

– Больше никогда не смей говорить при мне, что малыш нам не родной. Можешь считать что угодно, но он мой сын. Я носила ребенка под сердцем девять месяцев, и как бы там ни случилось, никогда не стану считать Дамира чужим. Представь, что я его сама родила! – прорычала я, а к глазам подступили жгучие слезы, готовые вот-вот скатиться по горячим щекам.

Да, мне, черт возьми, было больно! И очень тяжело, и сколько это все будет продолжаться, я понятия не имела. И, к сожалению, в этой ситуации не все зависело только от меня!

– Прости, ну прости меня. Я разрываюсь между вами. Мне не хочется и тебе делать больно, и маме.

– Но почему-то всегда попадаю я. Даниэль, прекращай так себя вести со мной. Я понимаю, что у тебя бизнес, что ты много работаешь, но я не хочу так жить! И не буду терпеть твою грубость. Ты меня знаешь. Даже несмотря на то, что я тебя люблю, ноги о себя вытирать я не позволю!

– Я извинился, – прорычал он. – И поговорю с мамой. Она изменит свое отношение к Дамиру.

– Не ради тебя, милый муж. Не ради тебя. А просто потому, что ребенок ни в чем не виноват!

Пусть знает, что я не собираюсь стелиться перед ним и терпеть выходки его мамы. А если так продолжится и дальше, то грош цена нашему браку.

Глава 3

Забрав свой чемодан, я, держа сыночка в одной руке, пошла к выходу, выглядывая своих родных. Булат с Лапочкой пообещали нас встретить в аэропорту, и теперь мне оставалось найти их взглядом.

Больше месяца не виделась с родными и ужасно соскучилась по маме с папой. В этот раз мой путь на родину был гораздо слаще и приятнее. Хотя я всегда с удовольствием приезжала домой. Но теперь… теперь у нас не очень ладилось с Даниэлем, несмотря на то, что после последнего нашего разговора о его маме вроде как все встало на свои места. Но нет, я себя чувствовала некомфортно, а потому и решила слетать в Киев, чтобы немного развеяться и поднять себе настроение. А муж был не против, сказав, что за это время успеет закончить все важные дела, а после мы отправимся отдыхать. В Испанию, где я была только раз, и то еще с родителями.

– Оливка, Оливка, мы здесь, – услышала голос сестренки, и, обернувшись, увидела семейство Богословских, забавно машущих мне руками.

– Дамирушка, смотри, вон дядя с тетей, – показала я сыночку пальцем, на что он забавно улыбнулся и тоже помахал ручкой.

– Привет-привет, малыха. Привет, Дамирыч! – поприветствовал Булат, поцеловав сначала меня, а потом звонко чмокнув моего сынишку.

Затем я сразу же утонула в родных объятиях сестренки.

– Привет, моя милая.

– Привет, соскучилась ужасно.

– И я! Привет, Дамирушка, – она тоже чмокнула малыша и снова крепко обняла меня.

– Видишь, Дамирка, как у женщин все сложно. Обнимашки, целовашки, и это они еще не плачут от счастья, – шутливо заметил Булат, уткнувшись носом в детский лобик.

– Кто бы говорил. Меня если два часа нет дома, готов на стенку лезть, – хмыкнула Ангелика, и мы все вместе расхохотались. Боже, как хорошо рядом с ними.

– Как дела, малышка?

– Все нормально. Иногда ругаемся, но с кем не бывает?

– С нами не бывает, – снова хмыкнул Богословский. – В нашей семье только я по шапке получаю.

– Ага, а я смотрю ты от этого «страдаешь». Терпишь, маешься, бедненький.

– Но-но-но, моя «шапка» кайфует от рычаний любимой!

– Потому что стоит мне разозлиться, так меня сразу в кровать тащат, – тихонько, чтобы никто больше не услышал, призналась сестра, довольно улыбаясь.

– Не обязательно в кровать, – поправил Булат и, взявшись за ручку моего чемодана, вместе с Дамирушкой пошел к выходу.

– Как у вас дела, сестренка? Наладилось с Даниэлем? – участливо поинтересовалась Лапа так, чтобы Булат не услышал наш разговор.

– У нас знаешь как? Наскоками. Раз в месяц. Сейчас вот все хорошо. Но как ни крути, мне с вами лучше.

– Блин! Ну раньше же тебе и там было круто.

– Понимаешь, Лап, вся проблема в том, что его семья воспринимает Дамира как чужого.

– Как я тебя понимаю. Хотя нет, даже если смотреть со стороны, что малыш не кровный. Какая нахрен разница?

– Лапочка, это ты там ругаешься, или мне послышалось?

Ооо, это было что-то новенькое!

– Прости, любимый, я случайно, – призналась Лика и уже обратилась ко мне: – Ругает! Не разрешает таких слов говорить.

– Ая-я-яй, – наигранно пожурила я, и мы снова рассмеялись, а Булат бросил в нашу сторону хмурый взгляд.

– Дамирушка, никогда не позволяй женщинам так над тобой смеяться. На голову сядут, – снова посетовал он, только вот сыночек не слушал дядю, а внимательно разглядывал проходящих мимо людей.

До дома мы добрались за полтора часа. И снова нас встретили с улыбкой и счастьем в глазах. Мама, как всегда, расплакалась, забрав к себе на руки любимого внука, а папа крепко сжал меня в объятиях. Я знаю, они все тайно желали, чтобы я вернулась на родину, и я не могла их в этом винить. Здесь было хорошо и очень спокойно.

После плотного ужина (а в этом доме не бывает иначе) мы расположились на диванах в гостиной. Мы с Лапочкой медленно попивали вино, а мама с папой и Булатом играли с детьми.