Ирина Давыдова – Дочь моей подруги (страница 8)

– Мам, он меня так унизил. Это первый мужчина, кому я хотела довериться. А он посчитал меня шлюхой.

Мама сжала мое тело крепче и, приблизившись к уху, тихо прошептала:

– Это он еще не знает, какую девушку упускает. Поплачь, милая, тебе обязательно станет легче.

– Мам, – я подняла голову и сквозь слезы посмотрела ей в глаза, – ты что, знаешь, о ком я говорю?

Мама нежно улыбнулась и медленно покачала головой.

– Нет, милая, я не знаю. Но будь уверена, придет время, и он сам не захочет от тебя отходить.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что у меня самая красивая дочка. И скажу по секрету, многие мои компаньоны мечтают о тебе.

Я моргнула, не понимая, о чем она говорит.

– А некоторые очень хотят тебя. Но боятся. Мужчины трусы, им свойственно тупить. А вот тебе не нужно плакать из‐за них. Запомни, ни один мужчина не достоин твоих слез.

– Мам, но он…

– Тссс… – она прижала палец к моим губам и улыбнулась, – я верю, ты будешь у него единственная.

– Это вряд ли, мам. Я для него, как моль, блеклая и надоедливая. Он даже внимания на меня не обращает.

– Девочка моя, а давай ты примешь душ, а я пока чаю приготовлю? А потом мы с тобой поговорим? Хорошо?

Я кивнула и, облизнув губы, прижалась к маме. С ней хорошо. Спокойно и тепло. Она меня не обидит и не унизит, как Глеб.

– Мам, я люблю тебя. Спасибо, что осталась со мной.

– Я тоже тебя люблю. Иди в ванную. Я жду тебя на кухне.

Мама права, мне нужно принять душ и немного успокоиться. Иначе так недолго довести себя до нервного срыва.

В ванной комнате сбросила с себя вещи и, спустив в душе холодную воду, с удовольствие встала под упругие тонкие струи, которые сразу же принялись согревать мое тело. Подставила лицо воде и выдохнула. Только бы мне разлюбить Глеба, и я больше никогда не полюблю ни одного мужчину. На подобные испытания я не хочу подписываться. Хватит той боли, того унижения, что я сегодня испытала. Никто и никогда не позволял себе так обращаться со мной, и уж тем более мужчина.

Постояв некоторое время под душем, я поняла, что мне стало немного легче. По крайней мере я согрелась и перестала дрожать. Промокнула тело полотенцем и закуталась в теплый банный халат. Замотала волосы в полотенце и, посмотрев на себя в зеркало, с грустью улыбнулась. Такой я себя еще не видела. Глаза, наполненные болью, на лице грусть, а в душе… там вообще ощущения, словно по мне трактором проехались. Подавлена…

Вздохнула и вышла из ванной комнаты. По квартире разносился вкусный аромат чая с медом. Я улыбнулась. Как же хорошо, что мама рядом. Может, мне переехать обратно к ней? Хм, это, конечно, просто мысли. Я не стану мешать ей, ведь у нее есть личная жизнь, в отличии от меня.

– Мамуль, как же пахнет.

– А я тебе тут еще горячий бутерброд готовлю с сыром и колбасой.

– Мааам, ну куда на ночь глядя.

– Стресс заедают едой. Присаживайся, чай уже готов.

Я присела за стол и, осторожно обхватив руками горячую чашку, сделала небольшой глоток.

– Очень вкусно, – отметила я, бросая взгляд на маму.

– Тебе легче?

– Угу, – кивнула, подбирая под себя ноги.

– Меньше всего я хочу, чтобы ты плакала из‐за мужчины. Они не достойны этого, малышка.

– Мам, а как ты пережила смерть папы?

Мама слегка приоткрыла рот в удивлении, и присев рядом, сжала мою ладонь в своей руке.

– Я до сих пор его люблю, Варь. Сколько бы лет ни прошло.

– Надеюсь, моя любовь не такая, – хмыкнула я, понимая, что всю жизнь любить одного человека и не иметь возможности прикоснуться к нему, это какое‐то сумасшествие.

– А что, если у тебя взаимная любовь, девочка? Ты бы тоже не хотела любить этого человека всю жизнь?

– Она не взаимная, мам. И никогда такой не будет. Не с этим человеком.

– А вдруг ты ошибаешься? – посмотрела с надеждой во взгляде, а я в ответ медленно покачала головой.

– Не ошибаюсь. Но я сама себя выставила дурой и глупо с моей стороны обижаться на него.

– Почему ты так думаешь? Что между вами произошло?

– Я пришла к нему… – не нашла в себе смелости рассказать маме, что я разделась перед ним, – а он оттолкнул меня и унизил в присутствии своей… женщины.

– Значит, он дурак и не достоин тебя.

– И как мне через это пройти?

– Нужно временя. Может случиться так, что ты поймешь, что это вовсе и не любовь. Ты давно влюблена в него?

Я кивнула и тут же опустила взгляд вниз, в надежде спрятаться за чашкой.

– Уже семь лет.

– Сколько? – удивленно уточнила мама и поднялась забрать из микроволновки бутерброд. – Я немного охренела, дочь.

– Думаешь, у меня есть шанс разлюбить его?

Мама почесала бровь и сама принялась есть бутерброд.

– Ой, это же твой.

– Ешь‐ешь, мамуль, мне не жалко.

– Я просто в растерянности. Теперь хотя бы понятно, почему ты до сих пор девственница. Бережешь себя для него. Вот же черт! Семь лет!

– Мам!

– Да этот идиот понятия не имеет, какую ягодку упускает! Лучшей девушки ему не найти.

– Если бы я не знала наверняка, подумала, что ты знаешь, о ком речь.

– Я? – удивленно уточнила она, на что я сдержанно кивнула. – Я не знаю. Зато я знаю тебя, и ты лучшее, что можем случиться у любого мужчины.

– Не выдумывай.

– Это правда. Не каждая девушка, будучи безответно влюбленной в мужчину, будут хранит себя. Особенно если уверена в его безразличии. Только я не думаю, что перед тобой можно устоять.

– Ты преувеличиваешь. И ему плевать на меня. Но спасибо, мам, мне стало легче.

– Я могу ехать домой?

– Нееет, я хочу, чтобы ты осталась.

– Ладно, Артем сегодня пусть отдыхает, а я побуду с любимой дочкой.

– Мам, ты у меня самая лучшая.

– Я знаю. А еще завтра вечером я устраиваю семейный ужин в честь приезда твоей Лерки. Кстати, там и скажу ей о новой должности.

– Класс! Вот это крутая новость, хорошо, что я ей не проболталась за чашкой вина. Мам, мы втроем, девочками будем?

– Нет, Глеб с нами и, возможно, Артем.