Ирина Данилова – Сказки и мысли россыпью (страница 2)
– Не до́лжно, Ваше Величество…
– Тогда я настаиваю!
– Но, Ваше Величество…
– Что «но»?! Это ущемление прав самодержца! Не далее как на прошлом приёме нечто подобное проделал звездочёт из тридевятого царства, мотивируя положением Луны за плечом Льва, и никто ему ничего не сказал.
– Но это какой-то звездочёт, а Вашему Величеству не по чину…
– Да что вы вечно: «Не по чину, не по чину»?! Оригинальнее отговорку придумать слабо? Салют в честь Дня Сказочника устроить – не по чину, Василису Микулишну на Горыныче прокатить – не по чину, Золотой Рыбке интимное желание загадать – не по чину, с личной охраной в футбол поиграть – не по чину, зимописца придворного самолично за уши отодрать за гнусную статейку – снова не по чину!
– Да я-то что, Ваше Величество, а вот другие самодержцы…
– Всё! Хватит! Довольно! Я долго терпел ваши незаслуженные придирки. Одни запреты и попрёки. Шагу ступить нельзя без контроля, мантию одёрнуть и корону поправить самому спокойно не дадут. Вы все можете творить, что хотите, и только я почему-то должен денно и нощно следовать уголовному кодексу, гражданскому праву, политическим соглашениям и правилам хорошего тона. Надоело! Мы, Их Величество, сию минуту хотим намазать малосольный огурец малиновым вареньем. И намажем!
День рождения Бабы-яги
Морозным декабрьским утром наперегонки с первым лучом солнца в царскую горницу влетел голова боярской думы и кинулся прямиком к самодержавному ложу.
– Батюшка царь! Не вели казнить, вели слово молвить!
– А? Что такое?! – тот аж подскочил от испуга.
– Так это, день сегодня какой! У достояния народного юбилей. Как бы не вышло как в прошлый раз, если не поздравить хорошенько.
– Так что ж ты стоишь, болван?! Срочно всех на ноги и принимайте! Да меры принимайте, а не как обычно! Сейчас встану, лично берестяную грамоту нацарапаю, с гонцом отправите!
Тем временем всё тот же луч игриво скользнул по верхушкам деревьев дремучего леса и проник в избушку на куриных ногах. Он пробежал по столу и лавкам, ласково погладил печь и свернувшегося на ней чёрного кота, ударился о поверхность криво висящего на стене зеркала и срикошетил точнёхонько в глаз наводящей марафет Яги.
– Вот поганец! А ну пошёл отсюда, а не то я тебя сковородкой! – Луч торопливо убрался. Яга докрасила ресницы, подвела губы и брови, натёрла щёки половинкой свёклы, подкрутила локоны головешкой, затянула потуже широкий пояс-корсет, осмотрела себя со всех сторон и явно осталась довольна.
– Что ж! Посмотрим, какие сюрпризы меня сегодня ожидают, – она с надеждой посмотрела в сторону окна. С другой стороны стекла на неё с ужасом смотрел царский гонец с грамотой в одной руке и сундучком в другой. – Почто пялишься, болван?! Подарки отдал – ушёл! – Яга широкими шагами подошла к окну и с треском распахнула резные ставни. Гонец полетел в сугроб. Выпорхнувшие из его рук подношения влетели прямиком в объятия юбилярши. – Присылают кого ни попадя не пойми с чем! Ну-ка, что у нас тут? А почерк-то, почерк. Хуже богатырского… «Обратно пишу я вам, любезная Катерина Матвеевна, поскольку выдалась свободная минутка…» Ну, царь даёт! Снова грамоты перепутал! Попадётся когда-нибудь, старый греховодник. А в коробчонке у нас что? Бутыль «Иванушки Ходока» и шоколадные лягушки! Так уж и быть, побуду Матвеевной!
Яга налила в кружку ароматного травяного чая собственного сбора, щедро сдобрила напиток содержимым бутыли и принялась неспешно поглощать «земноводных». Неплохое начало дня, неплохое. Но главное, чтобы хоть весточку от… Весточки не заставили себя долго ждать, но, увы, от других персонажей, пусть и весьма колоритных и дружественных.
Сначала прибыл Кот Баюн с традиционным букетом из сушёных мышей, пузырьком валерьянки и головкой заплесневевшего сыра. По его следам прибежало Лихо, гружённое вёдрами со смолой и постным маслом, и тотчас же принялось умащать бабкину ступу. Только закончили обмывать праздничный ремонт, глядь, Горыныч на посадочную лесополосу заходит с бочкой медовухи в лапах и свежеукраденной коровой на спине. Зажарили бурёнку, дружно распили медовуху. Ждать желанной весточки стало если не легче, то веселее.
Ближе к полудню прибыла почтовая телега, заполненная наполовину подхалимскими дарами от бояр (мешки с мукой, лисьи хвосты, отрезы на сарафан), наполовину бутылками с самогоном и пачками писем. Именинница быстро пробежалась по конвертам, свиткам и дощечкам и печально вздохнула – не от тех. Для улучшения настроения пришлось опрокинуть по бутыли на троих с возницей и с конём. А тут уж начали подтягиваться богатыри, басурманские делегации, проспавшие кикиморы и прочий народ да нечисть.
Яга принимала подарки, выслушивала речи и порою украдкой спрашивала, а не видали ли по дороге где такого дородного, плечистого, в кафтане, в шапке, с бородой, с мешком заплечным. Но то ли примет было недостаточно для опознания, то ли склероз дружный на всех напал… И загрустила старушка, и всё больше и чаще принимала на свою заповедную грудь медовух и бальзамов, хмельных квасов и грапп, коньяков, горилок и прочих не винных жидкостей. А тут и ночь к Лукоморью подступила, поток визитёров иссяк. Постояла Яга на пороге избы, посмотрела с тоской вглубь леса, поаукала да и пошла внутрь, чайку с «Иванушкой» хлебнуть.
Первый лунный луч, робко проникший в избушку, застал живописный постпраздничный натюрморт: усеянный опустошённой тарой пол; груду подарков в углу; спящую, уронивши на стол голову, Ягу и лежащее перед ней письмо, которое Вещий Ворон обронил в окошко за секунду до полуночи. Письмо было в слюдяном конверте, запечатано мандаринкой, а подписано литерой «
Дальше луч решил не читать и выскользнул обратно из конверта да в окошко. Ведь это был сказочный лунный луч, скромный и очень деликатный.
Суровые будни сказочной медицины
В кабинете придворного душецелителя Святозара Елисеевича царил образцовый порядок. Полы сияли чистотой, окна радовали глаз белоснежными кружевными занавесками, свитки с историями болезней аккуратными рядами покоились в недрах кованого сундука. На стене над дубовым столом висел портрет молодого, стройного Их Величества, улыбающегося занедужившим подданным. Сам Святозар Елисеевич возвышался за столом, опершись массивным подбородком на внушительный кулак, и мрачно смотрел на сидевшего напротив пациента.
– Что, опять? Прихватило, скрутило, опустошило и ничто не помогает?
Пациент тяжко вздохнул и кивнул.
– Ничто, Святозар Елисеевич. Только на вас вся надежда и упования. Помогите несчастному, а я вам за это… – он пошарил в лежавшей у ног котомке и извлёк оттуда бочонок мёда.
– Немедленно уберите! – досадливо махнул рукой источник надежд. – И так помогу. Василиса, несите терапевтическое средство!
В кабинет впорхнула нагруженная дощечками стройная красавица. Она положила ношу на стол, отвесила земной поклон и упорхнула обратно. Целитель взял в руки верхнюю деревяшку и показал страждущему.
– Ну, видите что-нибудь?
Доска, которую он держал в руках, была покрыта пятнами дёгтя и краски. Пациент завороженно вперил в неё взор.
– Святозар Елисеевич, а можете немного повернуть, а то этот узор в прошлый раз был… Сейчас, сейчас… Значит, так. Медведь сидел на пне. Стоял трескучий мороз. Лес был пустынен, и только стая ворон…
Больной вещал. Дощечка сменялась дощечкой. Сюжеты становились всё более красочными и интригующими. Врач вежливо кивал головой, поддакивал, время от времени уточняя детали образов и биографий. Минут через двадцать он прервал поток разыгравшегося краснобайства.
– На сегодня всё! Что-то я устал, да и вы тоже. Идите… Кстати, оставьте бочонок. Василиса у нас сладкое страсть как любит, а ваше малиновое варенье с прошлого визита закончилось. Василиса! – закричал он, когда за визитёром закрылась дверь. – Идите чай пить.
Василиса впорхнула в дверь с подносом, на котором курились паром два стакана и лежала большая деревянная ложка.
– Он к вам ходит и ходит, – проворковала красавица, присаживаясь и передавая ложку целителю, который сразу принялся уплетать мёд. – Что-то очень серьёзное?
– Как же, серьёзное! С жиру бесится. Это же Придворный Сказочник.
– Да вы что?!
– То самое. Вдохновение у него, видите ли, пропадает. Творческий кризис у него. Вот и повадился ходить за сюжетами. Надоел хуже редьки с хреном. Я уж ему и к художнику предлагал сходить, чтобы тот ему такой же комплект дощечек сделал, так нет. «Вы мне, Святозар Елисеевич, необходимы как слушатель». Тьфу! Ты иди, милая, а я вздремну – мёд разморил. Окошко откройте, пусть проветрится.
Он уронил голову на руки и захрапел. Василиса на цыпочках подошла к окну, отворила ставни и крадучись удалилась. Целитель спал, и сон его был наполнен запахом цветов-медоносов и басовитым гудением пчёл. Одна, особенно крупная, подлетела прямо к его носу, печально вздохнула и вкрадчиво повела жалобную речь.