Ирина Буторина – В Одессу на майские. Некурортный роман (страница 7)

– Да, мрачное местечко, – подумал вслух Петька. – Здесь всё и начиналось: революция, арест, тюрьма и письма молоком любимой на волю.

– Какие письма? – удивилась Ирина. – Ты там сидел всего одну ночь.

– Но зато какую! Вся жизнь, как говорят приговорённые к расстрелу, пронеслась у меня перед глазами: глазастая няшная Ириска у меня на груди, храпящий на ухо Матрос в обнимку с Танькой, крутая Пашкина тачка и он сам – питерский предприниматель.

– Давай вали в свою страну победившей демократии, нечего тут трындеть. Посмотрим, что запоёшь по приезде, – вдруг оборвал друга Паша.

– Чего это он так рассвирепел? – спросила Ира, поднимаясь по крутой лестнице Витебского вокзала.

– Не обращай внимания. Я в общаге всех достал победой демократии в отдельно взятой Украине. Русофил монархист Терминатор тёмную обещал устроить, коммунист Матрос – экспроприировать матрац, который сам же мне когда-то отдал, считая, что не к лицу последователю идей марксизма-ленинизма нежиться на мягком. Пашка молчал всё это время, а сам, вражонок, оказывается, тоже злился.

Поезд «Санкт-Петербург – Одесса» стоял на боковом пути, который ребята с трудом смогли найти.

– Странный какой-то поезд, – засомневалась Ира. – Ты уверен, что мы ничего не перепутали?

– Видишь, табличка висит: «Санкт-Петербург – Одесса». Разве есть на свете другие такие же два города? Что тебя не устраивает?

– Старый он какой-то. Мне кажется, я в военных фильмах такие видела. Откуда этот здесь взялся?

Состав, действительно, новизной не отличался. Старые вагоны, запущенные в эксплуатацию как минимум полвека назад, окрашенные тёмно-зелёной краской, с давно не открывавшимися окнами, с потерявшими былую прозрачность стёклами в деревянных рамах, со специфическим запахом нечистот и мазутной смазки, исходившим из-под днища вагонов, производили не самое лучшее впечатление.

– Смотри, какая краля! – послышалось за спиной. – Поезд ей старый!

Это говорила стоявшая у дверей вагона высокая полная проводница в форме, едва сходившейся на обширной груди.

– У вас в России власть народных денег не жалеет! Сделала такие цены на билеты, что народ перестал ездить, а у нас на Украине думают о людях, цены низкие, вот и нет средств новые составы закупить.

– Странно, зачем же вы тогда такую замечательную власть свергли? – поинтересовался стоявший у вагона мужичок спортивного вида.

– А кто её свергал? Мы, что ли? – взвилась проводница. – Это придурки майданутые устроили. Им больше делать нечего, только скакать! – и скомандовала: – Заходите в вагон!

Внутреннее убранство вагона тоже комфортом не отличалось. Тяжёлый дух плацкарты был замешан на различных запахах: еды, которую вытаскивали пассажиры из пакетов, стоило лишь тронуться составу; не совсем высохшего белья, стиранного дешёвыми стиральными порошками; старых матрацев, лежавших в скатках на верхних полках, пропитанных за долгие годы эксплуатации потом многих тысяч спавших на них пассажиров.

– Вагоны из моего забытого детства, – произнёс Петька, заталкивая Иринин чемодан под нижнюю полку вагона.

– Как это вы умудрились забыть то, чего ещё не произошло? – поинтересовалась сидевшая на соседней полке немолодая женщина.

Пока Петька собирался с мыслями, чтобы ответить на это провокационное замечание, в их отсек зашёл ещё один пассажир и недовольным тоном сказал:

– Молодой человек, если вы уже устроились, дайте это сделать остальным.

– Да, да, пожалуйста, мы выйдем на улицу глотнуть на прощание чистого воздуха. Идём, Ириша! – с готовностью ответил Петька и повернулся к стоявшей в ожидании девушке.

Когда они вернулись, соседи по купе – дама и строгий мужчина – уже сидели рядом на одной из нижних полок, а на боковом сиденье примостился новый пассажир – мужчина лет сорока с большой гладкой лысиной, обрамлённой густыми чёрными кудрями, и ярким сладострастным ртом с влажными пухлыми губами. Поздоровавшись с новым соседом, Петька, скользнув взглядом по новому соседу, подумал: «Чистый Сатир с картин в Эрмитаже, только козлиных ног не видно».

– Садись, Ириска, – показал он жестом на свободную полку.

– Ириска, я не ослышался? – спросил Сатир. – Очень мило. Это значит «Ирочка»?

– Кому как, – недружелюбно ответил за подружку Петька. – Кому Ириска, а кому и Ирина Дмитриевна.

– Вот как! – улыбнулась пожилая дама и тут же обратилась с вопросом к засмущавшейся девушке: – Ирина Дмитриевна, я правильно поняла, что у вас с этим молодым человеком верхняя и нижняя полки?

– Да, – опять перехватил инициативу Петя. – А что?

– Да ничего, я хотела попросить поменяться со мной местами. Когда-то скакала как козочка с полки на полку, всем нижние места уступала, но вот пришёл и мой черёд просить о такой любезности.

Судя по отстранённому выражению лица сидевшего рядом с нею мужчины, его соседка уже просила поменяться, но, по всей видимости, получила отказ.

– Ну что, Ириска, полезем вдвоём на верхнюю полку. Прикинь: плацкарта, верхняя полка, рядом я. Романтика! – и, не дождавшись ответа подружки, обращаясь к даме, сказал: – Она не может отказаться от такого великолепного предложения – проехаться в первый раз в такой романтической обстановке. Ей эти самолёты и круизные лайнеры до смерти надоели, ей экстрим под названием «Укрзализниця» подавай! Ты же согласна, Ириска?

– Да, – безропотно кивнула та.

– Я тоже, можно сказать, впервые за долгие годы попал в плацкарту, – вдруг изрёк сидевший рядом с дамой мужчина. – И просто в шоке от этого поезда.

– Зачем же ты взял сюда билеты? – ехидно спросил Сатир. – Вот я, например, хотел сэкономить и купил недорогие места, а ты, по всему видно, человек не бедный, а ютишься здесь с народом.

– Я служу в банке, начальник отдела, – ответил Банкир, как его тут же мысленно окрестил Петька. – Просто брал билет в последний день, ничего другого в кассе не было, хорошо хоть этот достался.

Было заметно, что он раздосадован тем, что сидит в этом замызганном плацкартном вагоне и вынужден опускаться до общения с каким-то непонятным народом.

– А я психолог. Хотя университетов не кончал, но любого профессионала за пояс заткну, – уверенно заявил Сатир.

– А вы можете определить по внешнему виду профессию любого человека? – включился в беседу Петя, обратившись к Сатиру.

– Ну, вашу профессию, молодой человек, и определить не сложно, вы с Ириской… Можно, я тоже буду так вас называть? – поднял он на девушку бархатные глаза. – Студенты технического вуза и едете на майские тусануться в Одессу.

– Точно! – воскликнул Петька. – Но как вы догадались, что мы – студенты-технари?

– Это простая задачка. То, что вы студенты, а не гопники, у вас на лбу написано. Профессия же инженера сейчас не престижна, в технических вузах учатся дети беднейших слоёв интеллигенции, рабочего класса и крестьянства, как выражался вождь мирового пролетариата. Таким только на плацкарту и хватает.

– Да ладно, я и на купе могу заработать, – огрызнулся Петька. – Только зачем деньги даром тратить, если всего одну ночь переспать?

– А обо мне что вы скажете, уважаемый прорицатель? – спросила женщина.

– С вами посложнее, но сдаётся мне, что вы – представитель вымирающего нынче сословия учёных. Скорее всего, кандидат биологических наук, и едете в Одессу на конференцию по проблемам моря или рыбы.

– Потрясающе! Как вы догадались? Я ихтиолог, еду на международную конференцию по экосистеме Чёрного моря.

– Догадаться-то нетрудно, – расплылся в улыбке Сатир. – В годах, интеллигентная, застенчивая, в глаза мужчинам дерзко не глядит, а значит, работает в женском коллективе на уважаемой, но не денежной работе. Едет из одного приморского города в другой. Значит, учёный по морским проблемам, ихтиолог, одним словом.

– С вашими талантами можно такие деньги зарабатывать, чтобы по плацкартам не париться, – уел Петька Сатира.

– А я и зарабатывал, пока не грянул Майдан, – ответил тот. – У меня в пяти городах были школы психологии, где я со своими учениками готовил народ к успеху в жизни.

– Неужели этому можно обучить? – удивился Банкир.

– Как ни странно, можно. Вот приезжает ко мне дама в годах, видно, что ветеран сексуального фронта…

– Как-как? – переспросила Ихтиологиня.

– В смысле того, что всё у неё в жизни было, многое осталось, но вот ищет она себе пару, желательно молодого и богатого. Что я делаю? Внушаю ей, что желания её осуществимы, нахожу из числа слушателей желающего сыграть роль жениха, беру напрокат лучшее свадебное платье и смокинг. Мы фотографируем их в лучшем Дворце бракосочетания с цветами и шампанским. Дама рассылает эти фотографии всем знакомым, они исходят злобной слюной от зависти к её успеху в жизни. Финал: она счастлива, а я при деньгах. Много могу таких примеров привести, люди хотят быть лучше, чем есть на самом деле, главное внушить им это.

– Слушайте, да вы же новоявленный Остап Бендер! – воскликнул Петька. – Надо же так людей разводить! Вы одессит?

– Да нет, я из Винницы. В моей судьбе, конечно, прослеживается определённое сходство с судьбой Великого комбинатора. Сейчас я, как и он, потерпел фиаско и вынужден переквалифицироваться в управдомы.

– Да ладно, так не бывает, – удивился Петька под всеобщий смех. – А вас тоже румынские пограничники раскулачили, или нашлись другие ушлые товарищи, которые ваш бизнес отжали?