Ирина Буторина – Кавказский роман. Часть III. Лавина (страница 8)

– А сколько же тебе лет, что ты ни разу на танцах не была?

– Девятнадцать, – без тени кокетства ответила Марина.

– Неужели такое бывает? – удивился парень. – Может быть, ты скажешь, что ты ещё и не целовалась ни с кем?

– Нет, – ответила, покраснев, Марина и, выдернув свою руку из рук парня, быстро пошла к своему месту.

– Ты чего, обиделась? Ну и зря, я же не собираюсь учить тебя ещё и целоваться. Я просто так, из здорового любопытства спросил. Ну, ни разу не приходилось не целованных красавиц видеть, – договаривал он, усаживаясь на стул рядом с Мариной. – Ты тоже хороша, сразу бы сказала: «Так, мол, и так, гвардии старший лейтенант Терёхин, я девушка строгих горских правил, просто случайно залетела сюда в самоволку по недосмотру старших по званию».

Услыхав про самоволку, Марина не удержалась и хмыкнула.

– Чего, точно в самоволку? – обрадовался лейтенант. – От кого сбежала?

– От царицы Тамары, – засмеялась Марина, представив царицу в галифе и с усами.

– Что за царица такая?

– Да наша бухгалтерша со стройки. Меня без неё не пускали.

– А что, ты ненадёжный товарищ?

– Да нет, надёжный, только обычай у нас такой. Девушкам без сопровождения старших нельзя быть на улице.

– Слушай, точно! А мы всё с другом удивлялись, что это вы все по двое ходите, как военный патруль. А тут, оказывается, всё по уставу. А форму свою куда спрятала?

– Какую форму? – удивилась девушка.

– В армии, когда солдат в самоволку уходит, он всегда в потаённом месте форму прячет и переодевается в гражданское, чтобы патруль не донимал. Мы с другом заметили, что у кавказских женщин тоже форма имеется: длинная юбка, кофта и платок. Идёт по улице, и со спины непонятно, девушка или тётка. Тут я как-то выиграл американку. Идём по улице, а впереди две ваших дамы движутся. Я другу предложил американку, что та, которая со стороны дороги идёт, – девушка, а та, которая к домам жмётся, та женщина. Побежал друг проверять, заглянул в лицо той, которая с краю шла, – действительно девушка. Только она так зыркнула на него, что он уже два дня икает.

Услыхав последние слова, Марина заливисто засмеялась, вспомнив, как действительно два дня назад её обогнал какой-то парень в куртке поверх спортивного костюма и заглянул в лицо. Она, устав от назойливого любопытства, глянула на него своим особым взглядом, который в техникуме называли: «Не влезай, убьёт!» (такими надписями пестрели одно время все столбы линий электропередач).

– Смешно тебе, а парень чуть в штаны со страху не напустил, тем более что после клизмы был, – продолжал смешить девушку лейтенант.

– Я смеюсь потому, что это была я, – превозмогая приступы смеха, ответила Марина.

– Да ладно, – удивился лейтенант, – та была совершенная аборигенка, а ты вполне цивильный человек.

– Это же в четверг было во время предобеденного водопоя? А парень такой плотный, в синей куртке поверх серого спортивного костюма с белыми лампасами?

– Точно, ну и память, просто хоть в военную разведку. Я бы сроду не смог описать, во что кто одет. Я могу только сказать, хорошо или плохо. Так, значит, это ты была? Кто же тогда эта фея, которая превратила тебя из кавказской Золушки в прекрасную принцессу?

– Моя соседка по столу, видите – та, в красном платье, – кивнула девушка в сторону отплясывающей в кругу Валентины.

– А эту дэвушку, – нажимая на «э», промолвил лейтенант, – я не первый раз вижу. Отрывается, видимо, по полной в стороне от любимого мужа.

– Он у неё пьяница, – заступилась за подругу Марина.

– Пьяница – это неотъемлемая составная русского мужика. Всё понятно, но соседке твоей спасибо. Если бы не она, то я никогда не встретил бы самую красивую девушку Советского Союза. Идём танцевать, Золушка-Мариша, а то сбежишь, и останется от тебя один только сапожок на высоком каблуке. Ходи его потом примеряй…

Танцы, не так давно переименованные в дискотеки, продвигались во времени по традиционному регламенту, согласно которому на три быстрых танца, когда все танцуют в кругу, приходится один медленный парный танец. Однако Алексей с Мариной, не признавая никаких правил, затаив дыхание, танцевали парой, боясь спугнуть зарождающееся в душе странное, ранее неизведанное чувство. Оба очнулись, когда услыхали раздавшиеся из динамика слова:

– Последний вальс! Дамы приглашают кавалеров.

И зал заполнила чудесная музыка, которую Марина очень любила.

– Евгений Дога, музыка из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь», – произнесла она заезженную радиотрансляцией фразу. И вздохнула: – Жаль, что я не умею танцевать вальс.

– Не можешь – научим, не хочешь – заставим, – по-военному произнёс Алексей и повёл её по кругу, постепенно убыстряя темп.

Сколько раз Марина, оставшись одна дома, кружилась по комнате под этот вальс, а теперь её несла по залу неведомая сила, и она, повинуясь этой силе, закинувши назад голову, кружилась легко и непринуждённо, не думая ни о чём. И только когда последние звуки вальса затихли, душу сковала тоска: «Всё кончено, завтра опять: платок, бухгалтерша, её родня – и никогда больше не будет этого замечательного зала, этой музыки и его, большого и симпатичного парня по имени Алёша». Заметив проскользнувшую по её лицу тень, лейтенант спросил:

– Что, голова закружилась?

– Наверно, – ответила Марина и кинулась от него к проходившей мимо Валентине.

– Познакомь с молодым человеком, – попросила та, оглядывая стоявшего за спиной подружки парня.

– Знакомься, лейтенант Терёхин, Алексей, – сбивчиво представила партнёра по танцам Марина.

– Гвардии старший лейтенант, – поправил её Алексей.

– Да я вижу, что гвардия, – дёрнула кокетливо плечами Валентина, – совсем закружил мою соседку. Валентина, можно Валя, а это Сергей, – выдвинула она из-за своей спины смирно стоящего лысоватого мужчину.

– Сергей, – буркнул тот и слегка покраснев.

– Ну что, пойдёмте? Ещё погуляем, – предложила Валентина, – всё равно уже через балкон лезть.

На улице падал снег. Снежинки были большие и лохматые. Они быстро закрывали землю, лапы густо посаженных ёлок, распущенные волосы Марины и песцовый воротник Валентины. Её спутник, поддерживая под локоть даму, держался от неё на некотором расстоянии. Она же, постоянно поскальзываясь, постепенно сокращала расстояние между собой и кавалером.

– Бойкая у тебя соседка, она не из вашего Боевого? – спросил Алёша, подхватив Марину под согнутый локоть.

– Нет, она из Брянска. Весёлая. Всё время меня за столом смешит, – ответила Марина, не переставая с ужасом считать минуты до того страшного момента, когда кончится эта зимняя сказка.

– Пусть идут вперёд, не будем им мешать, – промолвил Алёша, притягивая её к себе. – Прижмись, так теплее и надёжнее идти, – шепнул он на ухо Марине. – Вам далеко?

– Нет, мы живём в санатории «Центросоюз», он за новым бюветом, – ответила Марина, сожалея, что этот санаторий находится не за переездом, а тут, в пятнадцати минутах ходьбы.

– Тогда давай, чтобы продлить дорогу, зайдём на львов посмотрим, – предложил Алёша.

– На каких львов? – изобразила удивление девушка.

– На белых, у грязелечебницы, ты что, их не видела? – удивился парень.

Конечно, она видела этих львов и здание грязелечебницы, которое казалось настоящим дворцом. Просто невозможно было представить, что можно так вот запросто, практически в обнимку с незнакомым парнем идти и смотреть на этих самых львов.

– Давай их позовём, – махнула она в сторону Валентины и, не дожидаясь ответа, крикнула: – Валентина! Идём смотреть на львов!

– Идите, идите, что я, львов не видела? Только помни, что я тебя жду, – ответила та, увлекая кавалера на боковую улицу.

Потом Марина сама не могла ответить себе на вопрос, как она могла пойти с незнакомым мужчиной гулять по ночному городу? Бродили они долго. Алёша рассказывал об истории курорта, стараясь обходить острые углы, касающиеся тех моментов, как вытеснялись русскими войсками из этих благодатных мест жившие здесь издревле кавказские племена.

– Думаю, спокон веков этими водами лечились местные народы, но курортом город стал, только когда питерский доктор исследовал эти воды и определил их целебные свойства. Представляешь, первые отдыхающие отрывали ямки и в них купались, а воды пили столько, что некоторые всерьёз потом заболевали.

– А ты не знаешь, кто такой Анджиевский? – поинтересовалась Марина. – Я каждый день на водопой мимо его памятника прохожу.

– Мне местный один рассказывал, что это известный на Кавминводах чекист-душегуб. Много народа он здесь загубил.

– Тогда почему памятник не убрали? Почему один из санаториев носит его имя?

– Ну, знаешь, убирать памятники, наверное, не стоит. Памятник, он для того, чтобы помнить о том, что было, и не повторять ошибок. Пойдём, я тебе один занятный памятник покажу. Тут санаторий ЦК КПСС. Мы с другом заходили – чуть не умерли со смеху. Только смелее шагай, вроде мы здешние отдыхающие, – предупредил он, заходя в ворота партийного санатория.

– Смотри, какая прелесть, – показал Алёша на засыпанный снегом памятник. – Сейчас я его немного почищу.

Когда Алёша разбросал пушистый снег, лежащий на гипсовой скульптуре, открылась замечательная картина: сидящий на скамейке Ленин. В принципе сидит и сидит вождь мирового пролетариата, но, глядя на свободную скамейку, в голову приходило, что кого-то не хватает: сидел человек с Ильичём, но взял да ушёл, оставив товарища скучать в одиночестве.