Ирина Буторина – Кавказский роман. Часть III. Лавина (страница 7)

– В какой комнате? – спросила та.

– В пятьсот шестидесятой, – без запинки ответила Валентина.

– Далеко! – вздохнули мужчины, но им, не задействованным в санаторных вечерних радостях, было интересно хоть чем-то занять своё свободное время, и они вместе с вахтёршей поехали на лифте спасать пленницу.

– Пошла, быстро! – крикнула Валентина подружке. – Жди меня у ворот, я сейчас.

– Что ты им сказала, когда они вернулись ни с чем? – спросила подружку, сгибаясь от хохота, Марина, когда та, выдыхая морозный воздух из-под отворотов песца, вышла к санаторным воротам.

– Сказала, как есть, что хотела их с места сдвинуть в профилактических целях, чтобы геморрой себе не нажили, а вахтёршу с ними послала для компании, ей ведь тоже скучно.

– Ругались?

– А как же? Но больше смеялись. Пойдём, опоздаем.

– А как же назад? – засомневалась Марина.

– Да проще простого. Я же на первом живу, у меня балконная дверь открывается. Подсажу – и залезешь. Это сейчас не хотелось вид портить, а вечером даже интересно…

Дорога до военного санатория была не близкой, и здесь, на морозном воздухе, когда снизу мороз непривычно кусал незакрытые ноги, а сверху примораживал открытую шею, Марина, пошатываясь на непривычных высоких каблуках, непрерывно думала о том, не бросить ли эту затею и не вернуться ли ей назад – в тёплый, скучный уют номера? Но сердце стучало, подстёгивая: иди, иди, иди. Она почти обрадовалась, когда у клуба их застало затишье.

– Тихо так, может быть, отменили танцы? – с надеждой спросила она у Валентины.

– Тут всегда так. Все к половине десятого собираются. Скоро будут, пошли, не тормози.

Когда многократно отражённая в зеркалах клубного фойе Марина прошла в зал, она успокоилась. Назад дороги не было. Зал поразил её пустотой и простотой. Здесь, в отличие от их санаторной столовой, не было ни хрустальных люстр, ни мраморных колонн. «Да, как мало напоминает этот зал тот, в котором был первый бал Наташи Ростовой», – подумала она, глядя на пустое помещение, освещённое лампами цветомузыки, блики которой высвечивали ряды стоящих вдоль стен стульев с одиноко сидящими женщинами. Сегодня, когда она разрывалась между долгом и желанием, танцы представлялись ей чем-то волшебным, таким же, как в её любимом фильме «Война и мир». Этот был первый фильм, который она ещё в детстве посмотрела с бабушкой в их сельском клубе. Тогда она на одном дыхании просмотрела все четыре серии фильма, любуясь красивыми нарядами и совершенно удивительной Наташей Ростовой.

– Бабушка, я ей письмо напишу, – заявила восьмилетняя Марина, идя с бабушкой из кинотеатра.

– Кому?

– Наташе Ростовой.

– Так её же давно нет на свете, – улыбнулась бабушка.

– Как это «нет»?

– Это уж давно было, никого уж нет. Да и не было. Это ведь писатель всё сочинил.

– Нет, это всё было, я знаю, – ответила Марина, – и Наташа очень хорошая, хоть и не чеченка.

Когда бабушка вместе с отцом вернулась из Петербурга, первое, о чем её спросила внучка, было:

– Бабушка, ты видела зал, где танцевала Наташа?

– Видела, моя милая, видела. Там красивее даже, чем в фильме.

Танцевальный зал военного санатория был совсем некрасивым, и музыки ещё не было, только разноцветные огоньки весело подмигивали: «Всё будет!» Всё началось, когда из стоящих под лампочками колонок грянула музыка. Вначале в центр зала вышел какой-то странный человек и запорхал в мерцании ламп, исполняя одному ему ведомый танец.

– Это местный сумасшедший, – сказала Валентина на ухо, перекрикивая музыку. – Его, говорят, из театра оперы и балета погнали как шизофреника, теперь он здесь себе зрителей нашёл. Пойдём танцевать, чего на этого убогого лебедя смотреть?

Ободрённая отсутствием публики, не обращая внимания на странного танцора, Марина вышла в центр зала и уже с первых движений, стоя напротив покачивающейся в такт музыке Валентины, поняла, что поймала такт и уже его не отпустит. Одна мелодия сменяла другую, и она танцевала, забыв всё на свете. Сердце стучало в такт музыке, а душа пела: «Хорошо-то как!» Но вот музыка смолкла, и Марина, обведя глазами зал, с удивлением отметила, что он уже полон и она давно танцует не наедине с Валентиной, а в кругу нарядных и улыбающихся женщин. Эти улыбки тоже её поразили: в них была надежда и ожидание чего-то необыкновенного. Уже не пошатываясь на каблуках, а вполне твёрдой походкой, Марина двинулась вслед за Валентиной к рядам стульев.

– Почему музыка кончилась?

– Сейчас медляк пойдёт, – бросила та через плечо, – готовься, мужики начнут приглашать.

От этих слов стало страшно. Сейчас какой-то совершенно незнакомый мужчина обнимет её за талию, и надо будет стоять от него совсем близко, не имея возможности отодвинуться. Тётка, которая по наущению деда в последние годы активно занималась её мусульманским воспитанием, множество раз говорила ей:

– До свадьбы ни один мужчина не должен дотрагиваться до тебя, если же кто-то вольно или невольно сделает это – ты должна будешь отмаливать этот грех.

– А если это он нарочно сделает? – каждый раз удивлялась Марина.

– Он должен жениться на тебе, или его покарают твои мужчины-родственники.

Тётка была редкой занудой, и Марина от нечего делать любила позлить её:

– Ну вот, например, сегодня я едва протиснулась в рейсовый автобус, так что, все мужчины, которые меня касались в этой давке, должны на мне жениться? Или я должна теперь весь вечер, вместо того чтобы заниматься, отмаливать грехи? Какие инструкции в Коране по поводу этого?

– Я не читала Коран, но от матери знаю, что надо молиться. К тому же, когда пророк Мухаммед писал Коран, автобусов не было. Поэтому помолись за всё сразу: и за то, что ослушалась деда и пошла учиться с чужими мужчинами, и за то, что они теперь думают, что ты стала доступна для них. Кто должен будет жениться, ты сразу поймёшь, не ошибёшься. Две большие разницы: то ли он просто натолкнулся на тебя, то ли хочет тебя как женщину.

Что такое «хотеть, как женщину», Марине стало ясно, когда в доме появился дядька Толик. Она, жительница села, где непрерывно на глазах у всех спаривались животные, хорошо знала, откуда берутся дети. Однако представить себе, как это получается у людей, ей было сложно, да и думать на эти запретные темы ей не хотелось. Чистая душа, даже при вполне созревшем теле, не пыталась разгадать до срока таинство полов, хотя, что греха таить, она давно поняла, кто дотрагивается до неё случайно, а кто – совсем с иными целями.

– Вон идёт за тобой, сейчас пригласит, – процедила, не поворачивая головы, Валентина.

– Кто? – сжалась Марина.

– Да вон тот высокий парень, он все глаза на тебя проглядел, когда ты танцевала. Не заметила?

– Нет.

– Он у лестницы стоял. Теперь к тебе движется. Я никогда не ошибаюсь, кто за кем.

Действительно, через танцплощадку, едва заполненную народом, к ним бодрой военной походкой шёл высокий светловолосый парень и, протянув Марине руку, улыбаясь, сказал:

– Пойдём потанцуем.

С перепуга, не найдя ничего лучшего, она ответила:

– Я не умею.

– Да ладно, не умеешь, пойдём, – сказал он и, бесцеремонно схватив за руку, буквально вытащил её на середину зала.

– Откуда ты, красивая дикарка? – спросил парень, одной рукой обхватив талию девушки, а второй прижав её вытянутую ладошку.

– Из Боевого, – чуть дыша от смущения, ответила Марина.

– А я думал – из Тихонино, – привлёк он её к себе. – И где же это самое Боевое?

– В Чечне, – стараясь отодвинуться от парня, пролепетала Марина.

– Ну, это меняет дело, – сказал он и, скорчив строгую гримасу, демонстративно отодвинулся от девушки. – И звать тебя, наверное, Зухра или Зульфия?

– Нет, Марина.

– Странно, но приятно, а я Алексей Терёхин, гвардии старший лейтенант Советской армии, – прищёлкнул он каблуками. И тут же неудачно сострил: – А где же твой злой чечен?

– Какой? – поинтересовалась Марина.

– Да тот, который ползёт на берег и точит свой кинжал? – широко улыбнувшись, ответил парень.

– А где твой медведь? – неожиданно разозлившись, парировала Марина.

– Какой? – опешил парень.

– Да это я так, – уже миролюбивым тоном ответила Марина, – чеченцев кинжалом постоянно донимают, украинцев – салом, ну а русских медведями.

– Ты смотри, вроде тихоня, а сказала, как отрезала, – удивился Алексей. – Настоящая дочка гор.

Надерзив кавалеру, Марина вдруг почувствовала, что все её страхи прошли, а есть только музыка и этот весёлый парень, с которым танцевать было одно удовольствие. Прошла неуверенная от каблуков походка. Ноги, не сбиваясь, попадали в ритм, но главное – в объятиях этого совершенно незнакомого человека было как-то необыкновенно радостно, и страшно не хотелось, чтобы танец закончился. Хотя лейтенант и не собирался отпускать её от себя.

– Стой, Мариша, танцуем дальше, – шепнул он ей на ухо, когда медленная музыка сменилась на быструю. – Только продолжаем танцевать в паре, не люблю эти потоптушки. Я научу тебя, как правильно танцевать быстрые танцы.

И действительно, её, никогда не танцевавшую в паре, он быстро научил быстрым переходам, переворотам, и она летала в его руках – весёлая, быстрая и умелая.

– Хорошо ты танцуешь, а говорила – не умею.

– Я, правда, не умею, я только дома перед зеркалом танцевала, – оправдывалась Марина.