Ирина Бутенко – Несимметричная (страница 3)
– А можно? Мне как раз пригодились бы деньги.
– Мне тоже, но сейчас тружусь на голом энтузиазме. – Он развел руками. – Так… давай пока придумаем вступительное слово…
Она успела сделать все уроки. Кроме геометрии.
Скучнейший предмет. Это в младших классах было забавно: высчитывать площадь треугольников, зубрить стишок про биссектрису и вычислять объем стаканчика из-под мороженого. В старших геометрия превратилась в пытку. Даже алгебра на ее фоне казалась увлекательной.
Мама геометрию, наоборот, любила и выступала ее адвокатом. Говорила, что та развивает пространственное мышление.
По мнению Сони, если геометрия что-то и развивала, так это ее художественные способности, потому что во время занятий она частенько рисовала в блокноте. И, если подумать, она не волынила, а тоже занималась геометрией – ведь надо было учесть все пропорции, рисуя выдающиеся уши математички.
Геометрия должна была быть шестым уроком, после биологии. На биологии Сеню Пашковского вызвали к доске рисовать строение рибосомы. Он намалевал что-то среднее между пакманом и головастиком и подписал крупными буквами внизу: «РЫБА СОМА». Весь класс грохнул.
– Даже двойку тебе не могу поставить, Пашковский, – утирая слезы от смеха, сообщила биологичка. – Держи тройку с минусом – за хорошее настроение.
Сеня пожал плечами, мол, вам виднее, и покосолапил на свое место. Полина, сидевшая с Соней за одной партой, пробормотала: «Вот дурак…» Соня спорить не стала.
На перемене Соня попыталась хотя бы пробежать глазами нужный параграф в учебнике – было задано что-то о векторах, – но ее отвлекла Ира. Она вечно околачивалась возле их парты и болтала о всякой всячине.
Ира была мелкая, как третьеклашка, на физкультуре стояла последней. У нее были остренький подбородок и густая челка, как у пони. На линейке первого сентября Иру поймала за локоть учительница начальных классов, отчитала за то, что та потеряла воздушный шарик, и, наверно, поставила бы в угол, если бы Иру не отбила классная.
При этом, как ни удивительно, с личной жизнью у Иры все ладилось. Парней она меняла как перчатки.
На одного действующего всегда приходилась парочка запасных. Запасные отирались возле школы, поджидая Иру после занятий, и, если та в качестве исключения бросала на кого-то из них заинтересованный взгляд из-под челки, сияли от гордости.
У Иры как раз произошла замена действующего парня на запасного. Новенького звали, кажется, Виталик (или Витя?), и она жаждала поделиться новостями. Но Соня коварно оставила Полину отдуваться за них двоих и выскользнула в коридор, прихватив с собой учебник.
Она примостилась у свободного подоконника и успела прочитать название параграфа – «Связь между координатами вектора и координатами его начала и конца», когда рядом возникли Катя с Олей. Неразлучная парочка.
Соня еще не привыкла к новому внешнему виду Оли. Та весь прошлый год проходила блондинкой, а перед девятым классом неожиданно подстриглась и покрасилась в темно-каштановый. Теперь они с Катей со спины были как близняшки. Оля и Яло. Катя и Ятак. Но только со спины.
Если спереди смотреть – да что там спереди, даже сбоку, – сразу видно, что они совсем разные. Катя – настоящая грузинская царица, у нее же папа кавказец. Глазищи – во, нос – во, ресницы – по полметра. Только глянет – и у всех откуда-то появляется подсознательное желание падать ниц.
А Оля, наоборот, – зефирный человечек. Щеки круглые, носик маленький, глаза голубые-голубые, как у куклы. И бровки как волна на зефире.
– А мы вчера на ипподроме были! – сообщила Оля, и сразу стало ясно, что до конца перемены Соне будут рассказывать про лошадей. Надо было остаться в классе и послушать про Витю (или все-таки Виталика?).
Бежать было некуда – разве что в туалет, но учебник геометрии плохо монтировался с этим популярным заведением. Пришлось остаться. Соня слушала одноклассниц вполуха, периодически вежливо кивая и вставляя что-то вроде: «М-м-м», «Да ну?», «Вот это да!», «Круто». Она уже в третий раз перечитывала один абзац, пытаясь понять, о чем там речь.
– Ой, ты маникюр сделала? – заинтересовалась Катя. – Покажи!
Соня захлопнула учебник и спрятала руки с «поросячьими квадратами» за спину.
– Чего ты? Дай посмотреть, ну, – протянула Катя недовольно. Она не любила, когда ее не слушались.
– Покажи! Интересно же! – пропищала Оля, хватая Соню за руку.
Давно Соня так не радовалась звонку. Легко высвободившись из мягких Олиных рук, она проскользнула в кабинет. Ира все еще сидела на ее стуле и оживленно что-то рассказывала Полине. Та лениво кивала.
– Ну вот, ты все пропустила, – выпятила губу Ира, заметив Соню.
– Мне Полина перескажет.
Соня подождала, пока Ира освободит ее место, и плюхнулась рядом с Полиной. Математичка еще не подошла, и большинство ребят торчали в телефонах. Только Сеня Пашковский что-то старательно зарисовывал в тетради. Может, Митю Хондрия. Соня представила себе кудрявого паренька в косоворотке, который сидит на берегу речки с удочкой в надежде поймать «рыбу сому» покрупнее.
– Полин, можешь немного денег одолжить?
Полина потянулась за сумкой.
– Сотни хватит?
– Тысяча нужна. Есть?
– Неа, я все потратила. Мы с Алисой на выходных по магазинам ходили.
Алисой звали Полинину сестру.
– Ясно. – Соня обреченно посмотрела на «свинские» ногти. – А что купила-то?
– Худи! Сейчас покажу. – Полина полезла в телефон.
Тут дверь в кабинет открылась. Все как один вскинули головы, но это была не математичка, а англичанка. В школе ее звали Джекки. Она всегда подводила глаза так густо, словно использовала для этого малярную кисть, и носила жилет со свободной белой рубашкой. В довершение всего фамилия у нее была Воробьева.
Англичанка открыла дверь в смежный кабинет, и за ней цепочкой потянулись «вэшки». Полина толкнула Соню в бок.
– Вижу, вижу, – зашипела Соня.
Всего в паре метров от нее прошел Богдан.
На Соню словно пахнуло свежим морским ветерком. Богдан выглядел так, будто сбежал из книжки по древнегреческой мифологии: высокий, темноволосый, с уже пробивающимися усиками над верхней губой.
Соня ловила каждое его движение.
«Посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня!»
– Полин? – вслух сказала она.
– М?
– Слушай, кто там у древних греков был вроде нимф или дриад, только мальчики?
– Сатиры, – отозвалась Полина. – А это ты к чему?
– Да ну тебя, – отмахнулась Соня.
Сатиры… Скажет тоже.
Богдан скрылся в дверях кабинета. Он и понятия не имел, что каждый вторник в те несколько секунд, что он идет от двери до двери, в нем прожигает взглядом дырки одна девятиклассница, сидящая за второй партой. Ну, если быть до конца честной, то две девятиклассницы – Полина занималась выжиганием за компанию.
Последний в цепочке девятиклассник, мелкий и лохматый, как раз-таки смахивающий на сатира, прикрыл за собой дверь. Захлопнул врата рая. Ну почему Соня не в «В»? Она ведь в седьмом колебалась: идти ей в гуманитарный класс или с уклоном в естественные науки. И что в итоге? Торчит в своем «А» безо всякой личной жизни.
Стоило Соне уйти в мечты о Богдане, объявилась математичка. И с ходу вызвала Соню к доске. Тополь-М (она же Марина Михална Тополева) в своем репертуаре: точность наведения на тех, кто что-то не выучил, близится к ста процентам.
Соня с тоской подумала, что пала жертвой неизвестно кем наложенного геометрического проклятия. Сначала ногти, теперь это… Хорошо еще, что ей брови не надо делать, а то получились бы в форме правильной дуги или прямого угла…
Как ни странно, она сумела каким-то образом запомнить первые абзацы из параграфа, который читала, хотя между строчками в голове прыгали ипподромовские лошадки. Первые полминуты Соня даже что-то бодро чертила на доске, но потом «поплыла». Обернувшись на класс, Соня заметила, как Илья, сидевший за третьей партой, подает ей знаки.
«Что?» – спросила Соня одними губами. Вместо ответа Илья поднял тетрадку, в которой черным маркером была крупно накорябана формула.
К сожалению, это заметила не только Соня.
– Астафьев! Еще одно движение – и ты получишь двойку, а твоей подружке я снижу оценку на балл.
Илья театрально взмахнул тетрадью, мол, жарко, и шлепнул ее на парту, но Соня успела худо-бедно запомнить формулу.
Промучив Соню у доски почти десять минут, Тополь-М смилостивилась:
– Четыре, Софья. С минусом до Антарктики. Имейте в виду, это должно у вас от зубов отскакивать. Сейчас вам кажется, что до экзаменов еще полно времени, но уверяю вас: это не так. Весной уже поздно дергаться будет. А теперь Астафьев нам поможет вспомнить тему прошлого урока.
Илья за Сониной спиной, скрипнув стулом, поднялся с места.
Математичка обычно называла Соню по имени, а не по фамилии. Если бы Соня была на ее месте, она бы, пожалуй, тоже так делала. Басовитая – та еще фамилия. Как ее только не коверкали учителя… И Басова, и Бессонова, и даже Барсукова. А новенькая учительница физики еще в сентябре окликнула Соню в коридоре как Бесноватую. Хорошо, никто не слышал! До выпускного бы не отвязались.
В начальной школе, когда они еще жили с папой и в другом районе, ее звали Совой. Потому что БаСОВитая. И потому что Соня. Сова-сплюшка, в общем.
Вот Илье с фамилией повезло. Астафьев. Максимум букву «т» пропустят.
С Ильей они дружили даже дольше, чем с Костей. Как-то так само получилось: он однажды оказался рядом, да так и остался.