Ирина Бугрышева – Радио Паша (страница 4)
Мы смотрим друг на друга будто пытаясь узнать – не ты ли стоял за моей спиной, когда я на перемене покупала в ларьке лимонад? То есть не совсем лимонад – но кому какое дело?
И начинаем говорить на общем сленге.
– На Лизочку за мороженым?
Мороженое продавалось на улице Лизы Чайкиной. В школе мы читали про подвиг партизанки Лизы. И называли её ласково – Лизочка.
– На «Родину» в кино?
Кинотеатр «Родина» – давно не кинотеатр. Но мы бегали туда в кино.
– А ещё – педики и радики! – Паша смотрит на меня с вызовом. Будто я могу сейчас провалить экзамен.
Но нет – я хорошо готовилась.
В педе учились педики. Будущие педагоги. В радиоинституте – радики.
Радики встречались с педиками. Я это знаю, как никто иной: папа и мама встретились именно так. Золотую свадьбу отметили.
Я обнимаю Пашу на прощание.
Буду скучать. Буду тосковать по Таганрогу – и по той себе, что бегала, сверкая пятками. И Пашке, бегавшему по соседним улицам, а теперь – смотрящему из окна госпиталя на ноябрьский листопад.
Он курит на крыльце отделения – напуская дым в бесконечный питерский туман – и возвращается в палату на костылях. Улыбаясь каждому.
Твёрдо решив быть счастливым.
– Питер – красивый город. Я был здесь с пацанами в 2013 году. Не думал, что вот так попаду сюда снова. Интересная, знаешь, получается экскурсия.
Паша рассказывает про знакомство с негритянкой. Тогда, почти десять лет назад. Хохочет: вот было время!
Я улыбаюсь. Жизнь большая. Можно успеть многое. Лишь бы успеть главное.
– Паш, тебе что-то принести в следующий раз? – спрашиваю.
Я думаю про козинаки.
Бабушка из Таганрога всегда присылала козинаки. Как по мне – их бы поместить на герб Таганрога. Вкус детства. Вкус жаркого солнца, степного воздуха, очищенных семечек, склеенных сиропом.
Паша качает головой:
– Не-е-е-е… Ты же помнишь – я Паша, у которого всё есть. И ещё мне в воскресенье пришлют посылку из Таганрога – месяц ждал.
Я хочу рассказать Паше про то, как в детстве я ждала посылку из Таганрога, от бабушки. И как там вперемешку лежали шерстяные носки, вяленая таранка, сушёные яблоки и козинаки.
– Я маменькин сынок, – говорит Паша.
Видимо, думает про посылку.
Смотрю на Пашу и качаю головой.
Нет. Маменькины сынки на войну не ходят – сидят у мамы под юбкой.
В субботу я распахиваю дверь в палату. Пахну морозом и задором.
В окно светит солнце.
На Пашиной койке сидит девушка – улыбается.
Девушка – как из голливудских фильмов. Платье только чуть-чуть ниже колен.
– Привет всем! – говорю я.
Девушка молчит.
– Меня зовут Ира, – улыбаюсь.
Девушка молчит.
У меня в голове работает калькулятор.
Так. Сын в лагере. Детская комната свободна. Если Пашу отпустят на выходные в увольнение – можно предложить им с девушкой гостевой режим.
Девушка молчит.
Дима медленно приподнимается на кровати; выдыхая боль, пересаживается на инвалидную коляску.
Дима больше не лежачий.
Мы едем на коляске в массажный кабинет.
Дима дышит сквозь боль. Я дышу вместе с ним. За окном светит солнце.
К нам в кабинет заходит Галя.
– Ира, – говорит Галя, закипая от эмоций. – Там тако-о-о-е! Девушка Паши требует, чтобы он отказался от услуг женщин-массажистов. И раздевался только перед мужчинами!
Я молчу.
Дима молчит тоже.
Когда Галя выходит, он говорит:
– Ира! Что такого, снять футболку? Я месяц лежал перед врачом без трусов, а врач у меня была девушка двадцати трёх лет. Мне было нормально. Это же врач!
Дима и сейчас основную часть времени со мной – без трусов. Везде осколки.
Мне нормально. Диме тоже. Такие правила игры.
Видимо, секса с девушкой в детской комнате у Паши не будет. Какой уж тут гостевой режим, когда я женщина-массажист.
Но мне хорошо, что у Паши есть девушка.
И что он ей нужен и без ноги тоже.
Рядом лежат те, к кому девушки больше не приезжают.
– Плохо, когда нет доверия, – говорит вечером мне на прощание Галя.
Киваю – я понимаю, о чём Галя.
Но пусть так.
Мы смотрим друг на друга и вдруг… начинаем хохотать.
Хохочем до слёз. Без слов. Читая всё по глазам.
«Не раздеваться перед женщиной-массажистом!» – подумаешь, проблема! А как насчёт задачки со звёздочкой? – девушка Паши ещё не знает, что я делала Гале массаж на кровати. В пятидесяти сантиметрах от Паши. Тут искушение похлеще, чем просто женщина-массажист.
Мы хохочем.
– Не выдадим тайну! – смеюсь я.
– Ни за что! – соглашается Галя.
А потом, в среду, на город снова спускается туман.
Паша улыбается мне со своей койки. И тут же меняется лицом: