Ирина Борадзова – Груз детства (страница 9)
В том же садике на пятилетие жизни мне подарили калейдоскоп, и я познакомилась с миром психоделии. При любой возможности я залипала в свою новую интересную игрушку. И ни один раз я воевала из-за калейдоскопа со старшими сёстрами. Это был один из самых лучших и важных подарков в моей жизни.
Неожиданно, меня разлучили с Сашей. Меня снова перевели в новый садик, поближе к дому и к маминой работе. Разлуку с другом мне помогла пережить неожиданная встреча в новом саду с Жориком из яслей.
В новом саду нас было две воспитательницы. Они работали по очереди. Одна постарше и поменьше Валентина Ивановна. А вторая помоложе и покрупнее Карина Юрьевна.
У обеих воспитательниц были сестры близняшки и этот факт меня здорово удивлял. Я доставала родителей вопросами: где их близняшки, где близняшки старших сестер и когда близняшка появится у меня?
В один из первых дней моего пребывания в новом саду Валентина Ивановна, та, что поменьше и постарше, посадила меня за отдельный стол и положила передо мной настоящие ножницы!
Задания с ножницами в прошлом саду я не любила. И даже опасалась. У мамы были огромные и страшные портновские ножницы. Она регулярно стригла мне ими ногти, пока я наконец не оформила свой ужас в слова! Тогда мама стала использовать для моих ногтей маленькие маникюрные ножницы.
Валентина Ивановна велела не хватать ножницы сразу и стала объяснять мне какое-то задание, пока все остальные дети играли в группе… Тоскливо поглядывая на играющих детей, я не понимала зачем вырезать из квадратов кружочки. Затем она взяла ножницы и начала быстро и ловко вырезать различные фигуры. Все мое внимание сконцентрировалось на руках воспитательницы! Игры детей, аквариум в группе потеряли привлекательность и важность.
Эта Валентина Ивановна сразу мне понравилась! Наконец я взяла ножницы. Воспитательница не сводила глаз с моих рук и мягко прогоняла от меня других детей, проявлявших интерес. Они без конца по очереди подходили и спрашивали:
– Что это ты делаешь?
Мне хотелось отвечать “не знаю”, но я отвечала:
– Вырезаю из квадратика кружочек. – отвечала я с недоумением.
– Зачем? – новый вопрос.
– Не знаю…
Дела шли туго. Ножницы жевали и рвали бумагу, а я отвлеклась. Мне хотелось бегать по группе или разглядывать аквариум. Я не понимала, что эта воспитательница от меня хочет, и уже готова была расплакаться, но в какой-то момент ножницы стали резать бумагу – я начала ими управлять и у меня получился кривой круг!
Следующий круг получился ровным только очень маленьким. Валентина Ивановна взяла мой маленький круг, улыбнулась и предложила мне попробовать вырезать такой же, но покрупнее. Несмотря на усталость, я согласилась. Вырезала и наконец-то пошла играть в группу. Некоторые дети меня злобно спрашивали:
– Что это ты там делала, почему, зачем? Почему только тебе дали ножницы, а нам не дали?
На их вопросы у меня ответа не было. Это был момент, когда меня впервые отрезали и отделили от коллектива. Не все ребята были готовы со мной играть, когда я вернулась в группу. Пока их непонятная обида и недовольство не прошли, я сидела одна возле аквариума. Один час или одну неделю.
Роль изгоя мне была чуждой. Обычно я любила играть с другими детьми, а не стремилась быть особенной, самой взрослой и умной, как например Олеся… Эта девочка умела читать с пяти лет, редко бегала и играла с нами, чаще листала с важным видом красивые книги, называя нас “малышней”, хотя даже по росту она не была в числе высоких! По просьбе Олеси воспитатели собирали всех детей и требовали тихо и внимательно слушать ее чтение. Олеся сидела в центре группы в красивом платье читала бегло, но неразборчиво; кривлялась, подражая интонациям взрослых. Для нас это было откровенной пыткой. А сама Олеся выглядела довольной, пребывая в центре внимания и группы.
С другой воспитательницей похожей на большую куклу сложились совершенно противоположные отношения. Рядом с Кариной Юрьевной я испытывала страх и волнение. Похожие чувства возникали, когда самая старшая сестра, очень убедительно рассказывала про вампиров, про Фредди Крюгера, полтергейста, Джека потрошителя и про то, что меня взяли из детдома. Сестру тоже звали Карина, но в противовес страшилкам, она часто рассказывала мне сказки перед сном, носила на руках и катала, как лошадка, взбивала вкусный гоголь-моголь и жарила не менее вкусные гренки с сыром.
Также у меня было ощущение, что эта воспитательница корчила свое лицо в недовольной мине специально для меня, а улыбалась только своим любимчикам – Коле и Боре. Тогда же я стала подозревать, что не все взрослые испытывают ко мне симпатию и не все хотят обо мне заботиться или хотя бы улыбаться.
Перед историей с грабежом моей русалочки произошло событие, задавшее вектор нашим отношениям с Кариной Юрьевной. После происшествия я перестала вылазить из нового красного спортивного костюма.
Во время лепки своей русалочки я села прямо перед окном, а слева от меня сидит угрюмая девочка Алиса, с которой мы дружим. Алиса, взглянув на желтую заготовку туловища и двух шариков – будущих рук моей русалочки, стала хихикать:
– Что это ты лепишь?
– Не скажу!
– Говори, или я всем расскажу, что ты лепишь мальчиковскую письку! – лезет под руку Алиса.
– Нет, ты что?! Это не писька! – хихикаю я растерянно над смешным словом – Подожди немного… Не говори никому! Пожалуйста! Я сама пока не знаю… Смогу я слепить, что хочу… – взмолилась я.
Дружба с Алисой и еще несколькими ребятами заключалась во взаимовыручке и взаимопонимании. Я, как и Алиса, была такой же хмурой и напряженной. И я была в курсе откуда и как шестилетняя Алиса узнала об отличительных признаках мальчиков.
Наша небольшая компания состояла из девочек и мальчиков, и мы любили вместе играть, но игра не была единственным фактором, объединившим нас. Несколько мальчиков и девочек из нашей группы терроризировали всех детей. Мальчики врывались в туалет со спущенными штанами, демонстрируя свои половые органы, или просто пытались посмотреть на девочек без трусов. Девочки из их шайки забегали в туалет к мальчикам с аналогичным поведением.
Дети в группе делились на тех, кому не стыдно было жаловаться взрослым на происходящее в группе – их не трогали; на одну девочку с гнилыми зубами, странным смехом, без конца сующую пальцы с грязными ногтями в нос в поисках очередной козявки, которую она съест… Эта девочка всегда была готова с радостью самостоятельно где угодно задрать свою юбку, легко заходила в туалет к мальчикам и не была против, когда заходили к ней. А мы с Алисой были в числе детей, стыдящихся жаловаться родителям и воспитателям. Но и происходящее нам не нравилось, поэтому мы друг друга охраняли.
Однажды, почти все из нашей сплоченной компании заболели и в группе остались только мы с Алисой. Она храбро сдерживала натиск малолетних эксгибиционистов, пока я была в дамской комнате.
Алиса не смогла одолеть четырех мальчиков и двое из них схватили её в предбаннике у раковины, а двое других ворвались в туалет в момент, когда я закончила свои дела и приступила к мытью рук.
– Ага попалась! – с ехидной ухмылкой заявил Коля, приближаясь ко мне. Второй покрупнее – Боря, с заедами вокруг рта, хихикал и суетился.
Я не дружила и не играла с этими неприятными типами и всегда обходила их стороной. Два хулигана, улыбаясь медленно приближались. Один поглядывал на дверь, другой потирал руки. В их бешеных и жадных глазах я видела огромных страшных чудовищ. Играть в их странные игры мне не хотелось, поэтому я стала обливать мальчиков водой и пытаться убежать. Но внезапно меня прижали к стене.
Тот который с заедами держал мои руки и старался закрыть своей крупной липкой ладонью мой рот, а второй пытался залезть под платье и стянуть колготки. Я брыкалась, пыталась царапаться и кусаться. Алиса вырвалась из предбанника старалась мне помочь и побежала за воспитательницей, а я продолжала сопротивляться. Эти двое не смогли получить желаемого, зато я получила удар кулаком в живот.
Ударил Коля, пытавшийся стянуть колготки и залезть под платье. В момент удара время остановилось. Я успела удивиться тому, что меня ударили в центр живота, под ребра, а отдача пришла в горло.
Хулиганы исчезли, а мое онемевшее тело безвольной сопелькой сползло по стенке на холодный мокрый пол. От незнакомой тупой боли всё ватное и мутное.
Я стала ждать маму. Жду, что она придет и успокоит меня. Жду, что хоть кто-то из взрослых войдёт в этот туалет, обнимет меня и скажет: “Бедная девочка! Как же эти негодяи тебя обидели?! Сейчас мы их вместе отлупим и поставим в угол!”.
Чтобы взрослые, которые обязательно придут, сразу увидели, как мне больно, я выдавливала из себя слезы. Но слезы почему-то так и не появились. Не пришли и взрослые.
Пришла ярость. В груди и плечах разгорелась злость и мне срочно захотелось вернуть боль из своего живота гадкому мальчику!
Благодаря старшим сёстрам я научилась давать сдачи. Будучи самой младшей в семье, я подвергалась дискриминации со стороны сестер на основании маленькости и возраста. Поскольку я не была способна обидно и остроумно отвечать на издевки и гадкие шутки старших сестер, то лезла драться.
Да, в отношениях со старшими сёстрами, как и во многих других семьях, где у родителей есть заботы важнее детей, процветала дедовщина. Самая обычная дедовщина, какая бывает в отношениях сильный – слабый, старший – младший, старенький – новенький… В семьях дедовщину часто провоцируют родители.