Ирина Богданова – Круг перемен (страница 28)

Анфиса терпеть не могла, когда ей мешали работать. Частенько досужие зеваки лезли под руку или обсуждали между собой работу фотографа, самые настырные принимались давать ценные советы, так что тянуло запаковать их в посылку и отправить на Кудыкину гору.

Но нынешний незваный гость кинулся её спасать и, рискуя собственной жизнью, карабкался по сломанным балочным перекрытиям! Одного беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить его отличную физическую форму, без уныло опущенных плеч человека, далёкого от спортивной жизни. Он был среднего роста, русоволосый, с переливчато-карими глазами и твёрдой линией крепко сомкнутых губ.

Из кармана джинсов свешивались… От неожиданности она даже сморгнула. Незнакомец шевельнул бровью, улыбнулся и небрежно выудил из кармана наручники:

— Я же не знал, что ты не самоубийца. Знаешь, всякое бывает.

— И часто ты так? С наручниками?

Он хмыкнул:

— Почти всегда. Такая работа. Кстати, меня зовут Максим.

— Анфиса.

Максим убрал наручники и выжидающе посмотрел на неё:

— Кажется, кто-то предлагал кофе с пряниками? От нас с Понтусом на общий стол могу добавить только хлеб. Правда, свежий, почти тёплый.

После того как он орал на неё на верхотуре, его голос располагал к себе неожиданной мягкостью. Анфиса подумала, что надо бы сразу перегнать новые снимки в компьютер, но решила сделать исключение и дать себе отдых. Ведь не каждый день встречаются рыцари, желающие приковать тебя наручниками.

Кофе на походной плитке источал терпкий городской аромат, никак не вязавшийся с лесным духом. Кофе ассоциировался с работой, с усталостью, с ночными дежурствами, когда, чтобы не заснуть, приходится вливать в себя кофейник за кофейником.

«В лесу надо пить клюквенный морс из деревянного ковша или холодное молоко из стеклянной баклажки в ивовой оплётке, а закусывать бабушкиными пирожками с морошкой или брусникой», — подумал Максим.

Оказалось, что у Анфисы имеются два крохотных раскладных стульчика и такой же малюсенький столик на шатких ножках.

Он взял кружку с кофе, но отказался от сахара:

— Не кладу ни в чай, ни в кофе. Я смотрю, ты тут с комфортом обустроилась.

— Ну, а как иначе? — Анфиса села напротив и выставила на стол пакет пряников. — Я на объектах по нескольку дней бываю, пока не поймаю нужный момент. Правда, в палатке не сплю, предпочитаю в машине.

— А не боишься одна? Мало ли, хулиганы привяжутся, что тогда будешь делать?

Она хмыкнула:

— Убегу.

Максим подул на чашку, исходящую па ром:

— Зря ты так беспечно относишься. Здоровые парни или мужики тебя вмиг догонят, даже если пьяные будут.

— Не догонят.

Она сказала так убеждённо, что Максим вспылил:

— Знаешь, сколько я таких видел, которые думали, что с ними ничего не случится! Даже наука есть такая: виктимология — наука о жертве. А ты убежать хочешь! Было бы смешно, если бы не было так грустно.

— А спорим, убегу?

— А спорим, поймаю! — Он поставил кофе и встал. — Даю тебе фору две минуты.

Гибко потянувшись всем телом, Анфиса посмотрела на него через плечо и улыбнулась краешком рта:

— Форы мне не надо. Давай вон до того дерева, за ним пруд и остатки беседки. Ну! На старт, внимание, марш!

Он даже не понял, почему Анфиса оказалась далеко впереди, вместе с Понтусом, который с восторгом нёсся рядом. Она бежала легко, едва касаясь земли носками кроссовок, не размахивая руками по-женски, не вихляясь из стороны в сторону, словно стрела, пущенная из арбалета точно в цель.

Когда он добежал до дерева, Анфиса поджидала его, покусывая травинку. Даже не запыхалась! Максим опёрся руками о колени, чтобы перевести дух.

— Здорово! Ты, наверное, спортсменка-разрядница.

Он увидел, как её глаза еле заметно напряглись:

— Мастер спорта по бегу. Была.

— Почему была? С такой шикарной техникой тебя хоть сейчас в сборную России!

— Я и была в сборной России, до тех пор пока меня не сбило машиной. — Её губы сжались в жёсткую линию. — Я вся переломанная, а одна нога короче другой, и я хромаю.

— Хромаешь? — Максим не смог удержаться от возгласа. — Все бы так хромали!

Анфиса улыбнулась:

— Ортопедические стельки, конечно, творят чудеса, но для спорта я не гожусь.

— И ты выдержала? Не сломалась? Круто! Я знаю, как некоторые переживают уход из большого спорта. Один раз даже приходилось знаменитого хоккеиста из петли вынимать.

Максим посмотрел на неё с таким неприкрытым восхищением, что Анфиса зарделась и опустила глаза.

Таким взглядом мужчина смотрел на неё впервые. Нет, конечно, после удачных забегов ребята из сборной поздравляли, дружески хлопали по плечам, даже кричали «ура!», но вот так — пристально, ясно, глаза в глаза — никогда не смотрели.

Она зачем-то сорвала веточку орешника и стала перебирать пальцами листочек за листочком. Максим сделал шаг вперёд, словно хотел обнять в утешении, но остался стоять неподвижно. Понтус тут же вклинился между ними и забил хвостом.

Максим посерьёзнел:

— Надеюсь, виновник ДТП понёс наказание?

Анфиса кивнула:

— Понёс. Он умер. Утонул в бассейне. — Она помолчала и горячо добавила: — Но я его простила. Правда простила. Ты не думай, я не лукавлю. Я много думала об этом, но потом поняла, что каждое испытание открывает для нас новые возможности. Вот для меня спасательным кругом стала фотография. Посмотри, как красиво, разве не чудо? — Она указала рукой на дом, чуть подкрашенный полосой заката, и вдруг охнула: — Ой, именно этот ракурс я и ждала всю неделю! Стой здесь, я сейчас.

Она умчалась со скоростью ветра и через несколько минут вернулась с камерой и треногой.

Чтобы Понтус не лез под ноги, Максим взял его за ошейник и стал смотреть на Анфису. Когда она фотографировала, её лицо словно светилось изнутри затаённой радостью и той непостижимой красотой, какую не купишь в самом дорогом косметическом салоне. Он замечал, как она сдвигает брови, настраивая фокус, меняет объективы и фильтры, как сосредоточенно проверяет качество снимка, как отступает то влево, то вправо, делает шаг назад и взмахивает рукой, отводя со лба волосы. Наверное, он мог бы сидеть так бесконечно. Наконец она опустила камеру:

— Кажется, всё.

— Покажешь?

Максим подошёл к Анфисе, и она пролистала ему несколько последних снимков на мониторе.

Руины здания были завораживающе прекрасны какой-то неповторимой, волнующей аурой места, где на землю сходят стихии рассветов и закатов, чтобы прикоснуться к тёмному бархату старой кирпичной кладки. На миг показалось, что за выбитыми окнами можно разглядеть силуэты людей, а при некоторой доле воображения услышать их голоса и разглядеть лица, пересекая время и пространство на невидимой машине времени.

Если восстановить или перестроить особняк, то имеет смысл открыть гостиницу, но не скромный дешёвый мотель, а что-нибудь этакое, романтичное, в стиле барской усадьбы девятнадцатого века.

Максим отдал Анфисе камеру и покачал головой.

— У тебя большой талант. Даже я захотел приобрести развалины в собственность, хотя зарплата майора полиции далека от совершенства.

Она мимолётно улыбнулась:

— Плюс покупки ещё в том, что усадьба не включена в Список культурного наследия, поэтому новый хозяин может реставрировать её на своё усмотрение, и никакие конторы не станут чинить препятствий. — Она вопросительно посмотрела на Максима: — Какие у тебя задумки?

Ответ Максима вылетел сам собой:

— Я бы договорился с Дворцом бракосочетания и открыл уединённый отель для молодожёнов.

Он заметил, что Анфиса едва сдержала смешок:

— У тебя был опыт слишком шумного свадебного путешествия?

— Нет. Вообще никакого не было. А у тебя?

— У меня тоже, — ответила она моментально. — Меня не интересует тема замужества.

Она ответила слишком быстро и слишком браво, как бывает на допросах, когда человек тщательно скрывает правду, в том числе и от себя самого. Чтобы спрятать замешательство, она наклонилась погладить Понтуса: