Ирина Безрукова – Жить дальше. Автобиография (страница 27)

В общем, как меня и предупреждали, работа оказалась изматывающей. Поскольку трансформация должна быть четкой, быстрой, на этапе подготовки к конкурсу тренер оттачивает с командой каждое движение до бесконечности, пока не получится идеальный результат. А модель одна. И голова у нее одна. И волосы по сто раз в день моются, красятся, снова моются. И все время фен, шпильки, булавки, парикмахеры нервничают, спешат, дергают расческой волосы, а тренер ходит и говорит: «Здесь не досушено, здесь плохо уложено, здесь недоработано!» И все по новой. Сидеть целый день неподвижно тоже сложно – затекает все, а положение тела менять нельзя. Позы, как назло, придумывали самые вычурные – согнутые колени, неестественный разворот. Пока тренировались, я каждый день измотанная домой приходила. И все девушки-модели были в таком состоянии.

Андрей однажды зашел ко мне на работу вместе с папой, они гуляли где-то неподалеку и решили заглянуть, посмотреть, что делает мама. А мы сидим неподвижно, все одинаковые в парикмахерских пеньюарчиках, на головах одинаковые стрижки, все в макияже конкурсном. И сын, не разобравшись, кинулся к другой женщине, кричит ей: «Мама!» – и видит: это не я. Испугался здорово. Пришлось мне его позвать, успокоить.

Во время конкурса мы побывали в нескольких европейских городах. Селили нас в отелях уровня «Хилтон», где одна ночь стоила 250 долларов, но карманных денег у нас при этом не было совсем. Впрочем, даже если бы и были – чашка кофе там стоила три доллара. Мне в голову бы не пришло такие деньжищи на кофе тратить. Помните, как Алла Пугачева рассказывала, что возила с собой на гастроли кипятильник, чай в пакетиках, колбасу и консервы? Вот и мы так же примерно действовали. Заселившись в отель, шли в ближайший супермаркет и покупали что-то максимально недорогое и сытное, чтобы утолить голод. Я, например, пристрастилась к мытой морковке в пакетиках – дешево и сердито. Зверев шутил: «Вот было бы классно номера эти наши сдать кому-то, самим снять мотельчик, чтобы было где лечь и где душ принять, а разницу проесть!» Но увы, мы жили в роскошных номерах, а в местные магазины ходили, как в музей, позволить себе мало что могли, даже в недорогих брендах типа С&A или H&M.

Впрочем, на магазины времени не было. Меня потом спрашивали: «Как тебе Голландия? А Германия?» – я говорила: «Неплохо. Из окна автобуса». Конкурсный день иногда начинался в четыре утра. В нашей команде было всего два визажиста, и им надо было перед конкурсом всех накрасить. Мы тянули жребий, кому краситься первым. Если тебе повезло, и на макияж ты идешь последним – можешь спать почти до завтрака. Если нет – пожалуй в кресло визажиста к четырем утра. Но хуже всего другое. Когда тебя уже накрасили – тебе нельзя после этого шевелить лицом. Вообще ничего нельзя – ни смеяться, ни улыбаться, ни нос почесать. Есть тоже нельзя, потому что начнешь жевать – и тут же проступают носогубные складки и стирается помада. Можно только что-то очень маленькое – конфетку или цукат. И не жевать, а рассасывать.

По правилам конкурса голову перед укладкой мочили до абсолютно мокрого состояния, но ночь перед выступлением модели проводили в бигуди, и тогда в течение дня у корней накрутка все-таки немного сохранялась. А еще был лайфхак – в воду, которой смачивали волосы, добавлялся спирт, и так она быстрее испарялась и можно было оперативнее сделать укладку феном.

И вот теперь представьте. Вы с четырех утра не спите, сидите в полном макияже, со стразами и перьями, налепленными на веки, глаза открыть невозможно (мы шутили: «Поднимите мне веки»), в парах спирта, которые испаряются с ваших волос. Перед началом конкурса переодеваетесь в общем зале на стульях, которые надо еще успеть занять. (Тут, кстати, тоже выручала российская смекалка – мастера бегом врывались в зал и с большого расстояния метали свои кофры на стулья, чтобы застолбить их и чтобы моделям было где переодеться и переобуться. Страшные интриги были, как в спорте.) Вы быстро переодеваетесь, звучит гонг, и понеслось. Со всех сторон дует, Светлана помимо того, что успевает работать, еще со всех сторон меня своим телом закрывает, чтобы прическу не сдуло соседними фенами. Я научилась подавать шпильки и брашинги нужного размера – как опытная медсестра, которая подает хирургу зажим, спирт, скальпель, тампон и прочее. И голову наклоняла на автопилоте. Звучит очередной гонг, и все резко останавливаются. Света сдергивает с меня пеньюарчик, хватает за подбородок и выставляет голову. И отбегает. А дальше следуют 45 минут моего звёздного часа – надо сидеть без движения, улыбаться, встречать и провожать жюри взглядом через зеркало. Потом я мчусь переодеваться, мыть голову, переделывать макияж. И так три раза. После того, как соревнования закончились, все ходят и ждут награждения. Расслабиться нельзя, сесть нельзя – все должны оставаться при макияже и нарядах, потому что потом команду-победителя будут фотографировать для всех модных журналов. Есть тоже нельзя, хотя все уже в полуобмороке от голода, за целый день съедено несколько маленьких цукатов, настолько крошечных, что их не надо даже жевать, и выпита пара пакетиков сока через трубочку. Потом надо еще посетить обязательный прием, приехать в отель, снять ненавистный макияж, отмыть от лака голову, и хорошо если к часу-двум ночи я могла наконец-то лечь в свою постель. А с утра в автобус и в аэропорт.

Неудивительно, что после нескольких дней такого напряга Сергей Зверев умудрился потерять собственный приз. Ему на конкурсе в Голландии вручили «Золотой тюльпан» – очень престижную награду среди парикмахеров, «Оскар» практически. Он ее взял, поблагодарил всех присутствующих, потом поставил куда-то за кулисами, отвлекся. И вот мы уже сидим в автобусе, готовимся в гостиницу ехать, полуживые и совсем уже без сил, и кто-то говорит: «Зверев, ну дай хоть подержать в руках приз-то». Зверев роется по своим многочисленным пакетам (у него всегда с собой была масса фирменных брендовых пакетов, в которых лежали разные важные вещи) и вдруг бледнеет. Нет приза. Кинулся в зал обратно – приз стоит там, где он его оставил, нетронутый. Европа, что тут скажешь.

Во время этого конкурсного путешествия у нас выдался один свободный день. Случилось это в Голландии, в городе Утрехт, недалеко от Амстердама. Мы, конечно, не могли упустить такую возможность, сели в электричку и поехали гулять по городу. И первая же улица, на которую нас занесло, оказалась довольно фривольной. Сначала мы гуляли по ней, ничего не подозревая, а потом вгляделись в витрины и обнаружили, что прогуливаемся вдоль секс-шопов. Мне стало страшно неудобно, я не привыкла к такому зрелищу. А все остальные – и туристы, и местные жители, ходили вдоль этих витрин как ни в чем не бывало. Наши тоже расхрабрились, Зверев говорит: «Давайте зайдем». Я говорю: «Зачем?» – и от стыда краснею. «Там не только то, что ты думаешь, продается, – объясняет Сергей, – там белье, между прочим, тоже есть, и колготки в сеточку, которые вам, моделям, нужны будут для следующего конкурса». Пришлось зайти. Внутри все, как полагается в таких заведениях: плакаты и постеры соответствующей тематики, видеокассеты на полках, понятно с какими обложками. Меня начало подташнивать. Я оглянулась в поисках отдела, в котором могло бы продаваться белье, вдали мелькнули пух и стразы, я туда бегом – а там наручники и плетки. Мое пуританское воспитание подсказывало мне, что надо срочно искать выход, но тут по счастью впереди-таки замаячил отдел с бельем. Повезло, думаю. Вглядываюсь в товар на полке и вижу, что странный он какой-то. Латекс сплошной. И молнии на разных занятных местах. Но все-таки колготки в сеточку мы нашли, пошли к кассе, и вдруг мой взгляд упал на свечки занятной формы. Очень похожи они были на косточки для собак. Стоп, думаю, это же не зоомагазин, зачем тут косточки? Начинаю приглядываться – а это и не косточка вовсе. В форме косточки эта свечка только с одной стороны, а с другой стороны по-другому сделана. В общем, я в абсолютном внутреннем зажиме дошла до кассы, заплатила и вышла из этого магазина вон. А подруга моя не удержалась и купила пищащий резиновый сувенир в виде этой самой недокосточки. Зверев там, кстати, тоже прикупил кое-что, не буду вдаваться в подробности, взрослый человек, имеет право.

Потом мы все разошлись каждый по своим делам. Темнело. Видим – идет Сережа, а за ним толпа каких-то подозрительных личностей на некотором расстоянии держится. Зверев, надо сказать, всегда питал страсть к разным громким брендам, ему нравилось роскошно одеваться. Даже стриг в «Версаче» часто, а уж на вечеринки ходил – заглядеться можно. Немцы подшучивали над ним: «Сергей, вы удивительный мастер, вы стрижете в одежде, в которой мировые кинозвезды на красную дорожку выходят». Но его эти шутки не смущали, и он продолжал скупать ассортимент модных бутиков. В Амстердаме тоже не смог удержаться. И вот мы видим, идет Сергей в роскошной черной куртке «Версаче», с золотыми молниями и логотипами, обвешанный пакетами с надписями «Кельвин Кляйн», «Босс», «Армани». И содержимое этих пакетов, очевидно, тянет на весьма солидную сумму. Поэтому темные личности вокруг него со страшной силой концентрируются. Мы видим – дело плохо. Кричим: «Сережа, иди к нам скорее!» Он нас видит, рукой машет, и темные личности начинают по одной отпадать, понимая, что им не светит. А неподалеку от нашей компании расположился какой-то бомж, сидит, деньги клянчит, перед ним шляпа для подаяния. И Зверев, заметив его, направляется к нему и начинает выгребать из карманов мелочь. Евро у голландцев тогда еще не было, в ходу были гульдены, увесистые такие монетки, довольно дорогие, курс гульдена к доллару был примерно один к одному. Зверев зачерпывает прямо полную ладонь этих гульденов и готовится уже ссыпать их в шляпу этого клошара. Я говорю: «Ты что делаешь? Ты ему это все хочешь отдать просто так? В курсе, сколько они стоят?» Сережа был не в курсе и страшно удивился, когда я ему сообщила, какую сумму он собирается подарить бомжу. «Хорошо, что ты меня просветила. И вообще, это прекрасно, что я вас встретил, потому что, честно говоря, я тут заблудился и последние полчаса уже не имел представления, как дойти до пригородной электрички», – сообщил он. Вообще, конечно, Сережа Зверев тогда был совершенно не приспособлен к быту. Когда мы уже собирались вылетать в Москву, прибыли в аэропорт и директор сказал: «Давайте все обратные билеты, пойду вас регистрировать», Сережа поднял на него удивлённые глаза и спросил: «Какие еще билеты?» – «Сереж, у каждого из нас был на руках билет туда и обратно, – терпеливо объяснил директор, – я вам их раздал на руки перед вылетом из Москвы и сказал, чтобы вы их не выбрасывали, обратно лететь по ним же». Думаю, не надо объяснять, что Зверев выкинул этот билет, как ненужную бумажку. В те времена никаких электронных билетов не существовало и в помине, и, если у человека на руках не было бумажного квитка, в самолет он не попадал. Мы улетели, а Звереву был куплен билет на следующий рейс, к нему пристегнули намертво кого-то из провожающих, взяв с него твердое слово вот с этого парикмахера со всеми его фирменными пакетами глаз не спускать и обязательно проследить, чтобы на рейс он все-таки сел.