Ирина Безрукова – Жить дальше. Автобиография (страница 26)

Ира жила в квартире с видом на Белый дом. Настолько близко, что в 1993 году, когда начался штурм, ей пришлось сидеть в кухне на полу. На улице стреляли. Горело здание Белого дома. Был реальный риск того, что до ее окон долетят пули. И боялась Ира не напрасно – потом она показывала мне выщерблины от пуль на стене ее балкона. Страшное время тогда было.

Мы во время переворота были на даче, телевизора там не было, работало только радио, Матвей Ганапольский вещал из студии «Эхо Москвы» в прямом эфире, описывая все происходящие события – им с крыши дома на Новом Арбате, где находился офис радиостанции, было видно все, что творилось в Белом доме. Даже на даче в Серебряном Бору, вдалеке от этих ужасов, было не по себе. Тревожно и непонятно, что будет в стране дальше. Напряжение висело в воздухе – если что-то случится, денег хватит на пару месяцев, а дальше? Будет ли работа? Будет ли еда? По центральным каналам телевизора крутили сплошное «Лебединое озеро». Но это не успокаивало. Лебеди все танцевали, а напряжение все росло.

И вдруг среди этого бедлама Игорь говорит: «Мне надо отлучиться по делам» – и уезжает. Нет его и нет. Мы начинаем уже напрягаться, но через какое-то время он появляется и говорит как ни в чем не бывало: «Я был у Белого дома». Мы все были в шоке – и я, и его родители.

После рождения ребёнка моё мировоззрение очень изменилось. Раньше я и сама бы пошла с Игорем бороться за правду на баррикады. Но когда я стала мамой, моим приоритетом стала семья, появилось чувство ответственности перед ребенком, его судьбой, судьбой близких. Я была в недоумении, что мужчина значительно старше меня так мог рисковать своей жизнью. А если бы с ним что-то случилось, как бы мы без него жили дальше? Но слава богу, тогда все обошлось, и жизнь стала постепенно возвращаться в привычную колею.

Кино в то время по-прежнему снимали очень мало, а деньги были нужны. Я продолжала работать моделью, ходила по кастингам и время от времени появлялась на подиумах. На одном из кастингов меня выбрали для показа в одном из павильонов ВДНХ. В то время ВДНХ представляла собой печальное зрелище. Павильоны, некогда роскошные, были забиты каким-то барахлом, внутри, в разделенных жуткими пластиковыми перегородками боксах, торговали всем подряд – от секонд-хенда до кустарных изделий каких-то фирм средней руки. Там организовали какую-то выставку-продажу оптовой продукции, и бизнесмены приходили, чтобы посмотреть, выбрать, закупиться и потом уже торговать по всей стране. Мы представляли какой-то турецкий джинсовый бренд среднего пошиба и по несколько раз в день ходили по подиуму в джинсовых рубашках, юбках, шортах, демонстрируя товар лицом. А в перерывах болтались по ВДНХ, сидели на скамейках около павильона и ели самую дешевую еду из всех, что удавалось там найти – иначе можно было бы весь свой заработок проесть.

Я обратила внимание на одного из парней-моделей, которые работали вместе с нами. Он был невероятно красив, но при этом, в отличие от остальных парней – его коллег, подававших себя, как будто они как минимум Элвисы Пресли, был спокоен и скромен. У него был плеер с наушниками – тогда они были в новинку, не все могли себе позволить такое. А когда он не слушал плеер, непрерывно что-то напевал. Мы с ним разговорились, и он сказал, что зовут его Кирилл Андреев, работает он в Доме моды Вячеслава Зайцева, самого известного на тот момент модельера, но хочет быть певцом. Через несколько лет он действительно стал солистом группы «Иванушки Интернешнл», у него были гастроли и толпы поклонниц, а я наблюдала за взлетом его карьеры и вспоминала, как мы сидели на скамейке на ВДНХ и он делился своими планами на жизнь.

В один из последних дней выставки нам предложили купить со скидкой те товары, которые там выставлялись. Одна девушка поступила очень хитро – она в отличие от нас не снимала выданные нам сапоги-казаки, в которых ходила по подиуму, а продолжала гулять в них и во время перерыва, и подошва этих жутко модных тогда сапог сильно поистрепалась. Она пришла к организаторам и говорит: «Видите, что с ними случилось? Продать вы их теперь все равно не сможете, отдайте мне». Организаторы с ней согласились, и девушка совершенно бесплатно получила дорогую и ультрамодную по тем временам обувь. Мы такой наглостью похвастаться не могли, поэтому пошли выбирать товар пусть со скидкой, но все-таки за деньги. Мой взгляд упал на сумочки. Я гуляла вдоль полок, прикидывая, что я могу себе позволить. Столкнулась там с Кириллом. Он тоже был явно заинтересован сумками. «Девушке выбираешь?» – «Нет, маме», – признался он и продолжил выбирать – тщательно и с большой любовью. Меня этот факт тогда, помню, поразил. Парень работал с нами всю неделю, заработал денег, мог бы себе купить джинсы или еще что-то интересное. Но он решил порадовать маму. Это было невероятно трогательно.

А еще на этой выставке я познакомилась с девушкой-моделью, которая, взглянув на меня, сказала: «У тебя очень хорошие волосы. А ты не хочешь пойти работать к Сергею Звереву? Я слышала, что ему нужны модели в его телепередачу». Я тогда слыхом не слыхивала ни про какого Сергея Зверева, и она посоветовала мне посмотреть его программу. Я впечатлилась – оказалось, что он очень крутой модный парикмахер, и образы придумывает невероятные, и макияж обалденный. Сам Сергей тоже выглядел сногсшибательно – стройный, эффектный, стильный. Моя новая знакомая предложила меня познакомить с ним. Мы пришли в салон «Велла», единственный тогда в Москве, туда в основном ходили иностранцы, богатые роскошные женщины, Дима Маликов, Анжелика Варум, дипломаты – в общем, высший свет. Простая стрижка – без краски, без помывки головы – стоила 40 долларов. Для меня это были просто космические деньги. И вот я прихожу туда, сажусь в кресло, и мне начинают мыть голову. Первый раз в жизни кто-то другой, не я сама, мыл мне голову, и не в обычном душе, а в специальной мойке, в заведении, где сплошной ВИП и люкс. Зверев подходит, исследует мою голову и говорит: «Приходи, послезавтра съемка».

На съемочной площадке программы царила суровейшая дисциплина, поскольку руководила всем этим директор салона WELLA Долорес Кондрашова, железная бизнес-леди. Когда она появлялась в салоне – все стояли «руки по швам». Она все замечала: грязную раковину, беспорядок в красках – от нее ничего не ускользало. Но Зверевым она восхищалась и говорила, что он ее надежда и лучший мастер.

Краем уха я услышала разговоры про то, что скоро состоится очередной конкурс парикмахерского искусства, а у одного из членов команды, который выступал за сборную России, нет модели. У меня прямо голова кругом пошла. Сборная по парикмахерскому искусству? Так бывает? Я понимаю, когда речь идет о сборной по вольной борьбе или там по футболу. Но я никогда не слышала о том, чтобы парикмахеры соревновались. Выяснилось, что это очень популярный и зрелищный конкурс, его транслируют в телеэфире, туда рвутся все парикмахеры мира, а лучшие участники от нашей страны работают у Долорес. Одна из них, Светлана Рыжкова, у которой как раз не было модели, предложила мне поехать на конкурс вместе с ней. Я, естественно, сразу спросила, оплачивается ли это. Света честно сказала, что оплата небольшая, а работа тяжелая. Но выбора у меня не было, лучше небольшая оплата, чем вообще никакой. В результате я месяц пропадала с утра до вечера в парикмахерской, готовясь к конкурсу. Подготовка – очень важная часть, участников тренируют, как спортсменов. В тот раз тренер приехал из Германии и буквально натаскивал их на каждый этап конкурса. Пока Света оттачивала на моих волосах свое мастерство, я все успела изучить. Конкурс проходит в три этапа. Во время первого спортсмены должны намочить волосы модели и сделать укладку головы на скорость. Им дается всего 15 минут, и по истечении этого времени все должно быть готово. Второй этап – авангардная укладка. Тут можно экспериментировать, добавить в волосы цвет с помощью баллончика с краской или приколоть дополнительные пряди. Третья укладка – вечерняя, там уже не обойтись без накладных волос (на профессиональном языке это называется постиж), цветов, блестящих булавок, меховых аксессуаров и многого другого. При этом модель три раза переодевается, к каждому образу полагается своя одежда, серьги, макияж. Проходит это все в одном огромном зале вроде бального, там стоят столы с зеркалами, модели сидят на расстоянии метра друг от друга, на стульях, перед ними небольшое пространство, где разложены брашинги, расчески, фены. Каждая страна представляет по несколько моделей. 15 минут дается на укладку, потом раздается сигнал, и мастер отходит, а модель замирает, и все ждут, когда подойдет жюри. 40 минут длится проход жюри, и все это время надо сидеть в фиксированной позе. Не шевелиться вообще. Только взгляд представителя жюри в зеркале ловить. Я, когда посмотрела на окружающих меня моделей и увидела, что они все, как на подбор, сидят печальные, как Аленушки, решила, что это не мой вариант. Я буду не просто сидеть, а еще и улыбаться. Все 40 минут. Меня прозвали улыбающейся моделью. Говорят, что это тоже работало на общий командный успех. Не знаю, так это или нет, но меня запоминали члены жюри, и у нашей команды были в основном призовые места на всех чемпионатах.