Ирина Безрукова – Жить дальше. Автобиография (страница 29)

И только потом он начал рассказывать, что случилось. Оказывается, Андрей играл в песочке, Игорь за ним наблюдал, а потом решил, что Дрю будет и дальше лепить куличики, надел маску и ласты и уплыл. Нырял под воду, выныривал, смотрел на сына – тот спокойно играл. В какой-то момент Игорь вынырнул, а Андрея нет. Хорошо, что было мелко, был штиль, и Игорь по движению воды распознал, где именно под водой находился в этот момент малыш. Вынул его – мальчик почти не дышал. Игорь стал реанимировать ребенка, как мог. Андрей задышал, и тогда муж взвалил его на плечо и быстро пошел к нам на гору. В общей сложности от момента утопления до того, как Игорь дошел до меня, прошло минут 20.

Я дар речи от возмущения потеряла. Я проходила курсы первой помощи, занималась в санитарной дружине и умела оказывать первую помощь утопающему. Знала, что 20 минут – время не критическое. Человека можно в себя привести. А вот потом может быть уже поздно. Скажи мне Игорь сразу, что произошло, я б приняла меры и, конечно же, остановила бы съемку, помчавшись с ними в больницу. Но муж предпочел промолчать, решил скрыть от меня это происшествие. А когда скрыть не удалось, еще и напал с обвинениями на меня. Не утешал, не успокаивал, а обвинил в том, что я плохая мать и не нашла их ночью в чужом городе в непонятно какой больнице.

Андрюшу выписали из больницы, но, внимательно изучив выписку, я поняла, что дело обстоит отнюдь не так волшебно. «Состояние после утопления», – было написано в справке. Врачи предупредили, что сохраняется опасность отека легких. Больница, в которую он попал, была самая что ни на есть затрапезная, никаких толковых лекарств и тем более барокамеры, чтобы как-то справиться с последствиями, у них не было. Андрею сделали пару каких-то уколов и сказали, что лечить его толком нечем. К тому же мы были не местные, а это еще усложняло процесс. Я выяснила, какие нужны препараты, купила шприцы и подготовилась к тому, чтобы перевозить ребенка в Москву. Врачи пугали, что в таком состоянии его опасно грузить в самолет, взлет и посадка могут спровоцировать осложнения, но я, на свой страх и риск, повезла его домой. Сама ему делала уколы – до вылета (прямо в аэропорту на скамейке) и после посадки.

После этой истории Андрюшка стал чаще болеть разными ОРВИ. И надо было постоянно следить за тем, чтобы он не переохладился, хотя раньше я его постоянно закаляла по системе Никитиных, и он не боялся ни сквозняков, ни холода. А еще после этой истории у меня осталась серьезная психологическая травма. Меня очень обидело, что Игорь так повел себя в критической ситуации. Мало того, что он оставил двухлетнего ребенка одного на берегу и ушел плавать, так еще и меня сделал виноватой в этой истории.

Отношения наши становились все более напряженными. Игорь замыкался в себе. У меня все реже получалось с ним разговаривать, обсуждать что-то, делиться своими переживаниями и проблемами. У Игоря масса потрясающих качеств, как профессиональных, так и человеческих. Но вот эти недоговоренности, которые накапливались, с каждым годом портили отношения все больше и больше. Мы медленно отдалялись друг от друга. Я ни с кем не могла поговорить, обсудить что-то, что меня по-настоящему тревожит. С подругами? Игорь всегда считал, и я с ним была солидарна, что сор из избы не выносят. Сейчас я слушаю лекции семейных психологов, и там очень верно говорится о том, что «работа» мужчины (кроме того, чтобы содержать семью) – выслушивать свою жену. Минимум 40 минут в день. Что бы она ни несла при этом, как бы это не казалось мужчине неинтересным и скучным, мнимым или реальным – надо ее выслушать. Это ее успокаивает, она начинает больше доверять мужчине и сближается с ним. Женщина чувствует, что о ней заботятся. Да и просто элементарно «пар выпускает» таким образом. Можно считать, что именно это – основной супружеский долг, а не то, что мы все подразумеваем под этим.

И я долго не могла себе в этом признаться, гнала от себя эти мысли, но понимала, что, случись непоправимое, я не смогла бы дальше жить с Игорем. Неважно, какая часть его вины была бы в происшествии. Просто не смогла бы. Я в тот момент абсолютно точно осознала, как важен для меня мой сын и что эта кроха для меня значит. Когда он только родился, я была очень счастлива, но как-то не особо прочувствовала всей глубины чувств по отношению к нему. Что такое ребенок? Это бессонные ночи, низкий гемоглобин, мама шатается, она полна страхов и вымотана до предела, а зачастую и вовсе находится в послеродовой депрессии. Молодая неопытная мама думает: «Неужели теперь такая жизнь навсегда?» А когда случается беда – воображение показывает другое развитие событий: были бы волны чуть больше или пробыл бы малыш чуть дольше под водой – мозг рисует страшные сюжеты, и что-то в тебе ломается. Ты начинаешь бояться. Бояться потерять ребенка. Да, я гнала от себя эту мертвящую мысль, уговаривала себя, что дети спотыкаются, падают, могут съесть что-то не то, с ними случаются разные непредсказуемые вещи. Что надо как-то учиться справляться со своими страхами. Но это все равно было очень сложно.

Мы договорились с Игорем не рассказывать его родителям об этой истории. Всё-таки они уже были немолоды, и нам не хотелось их волновать. Когда отдавали Андрюшку на выходные бабушке, и она попросила на всякий случай привезти ей его медицинскую карту – мы вырвали из нее те страницы, которые касались несчастного случая. Мы не хотели, чтобы они переживали. И хотели, чтобы малыш как можно скорее забыл об этом тоже.

К бабушке с дедушкой Андрей всегда ездил с удовольствием. Хотя, на мой взгляд, Нина Тимофеевна была излишне строга к нему, дисциплина – это был ее конек. Дедушка и бабушка Андрея всю жизнь работали в детском кукольном театре, между спектаклями и репетициями рожали детей, воспитывали их, возили на море. Собственно, на морях и была основная работа – они устраивали кукольные театры в пионерских лагерях. Проработав много лет с пионерами, бабушка была уверена: главное – дисциплина. А мне всегда казалось, что не нужно слишком уж давить на ребенка, заставлять его по часам спать и есть. У нас все всегда было просто. «Хочешь спать? Спи. Не хочешь – пеняй потом на себя ближе к вечеру». – «Андрюша, хочешь есть? Нет? А если подумать? Обед будет только в два часа». И если он понимал, что до обеда не дотянет, ел то, что предлагали. Если не хотел – не ел. Я никогда не заставляла его есть что-то, что ему не нравится. И приучала к осознанному выбору. Например, мы шли в магазин, и я говорила: «Андрей, выбирай сам, что ты будешь есть утром». Иногда у нас возникали пререкания, Андрей рассказывал, что вот этот йогурт он есть не будет, а хотел бы другой. И я решила, что, если он из предложенного мамой ассортимента выберет себе еду сам, скандалить уже особо не получится. У бабушки такие вольности, конечно, не прокатывали. У нее все было, как в пионерском лагере: первое, второе, третье и компот. Я всегда возмущалась, ну это немыслимо даже для взрослого – столько есть. Тарелка борща с хлебом и сметаной, потом пюрешка с котлетками и потом еще яблоко. Разумеется, он в какой-то момент начинал капризничать и отказываться от еды.

Еще она очень любила его кутать, ей все казалось, что он мерзнет. Приезжаю зимой к ним – мальчик по тёплой квартире ходит в шерстяных колготах, шерстяных шортах, в рубашке, поверх которой шерстяной свитер. Щеки у него, как помидоры, пар от него валит уже, но раздеть его никто не пытается. Бабушке же холодно, ей дует по полу. Но бабушка не учитывает, сколько ей лет и что она по-другому чувствует холод.

Впрочем, это были единственные поводы для споров и несогласия с бабушкой, во всем остальном она была безукоризненна. Занималась с Андреем так, что к четырем годам он уже знал много стихов, и не только детских авторов, но и Фета с Тютчевым, начинал писать слова. С дедушкой он учился пилить-строгать, дедушка был рукастый. Чувство юмора у деда было прекрасно развито. Правда, шутки иногда были островаты, но тут уже Андрюша его воспитывал. После обеда, после того как бабушка их накормила и отправила в комнату заниматься какими-то мужскими делами, дед однажды пошутил: «Ну что, поели? Теперь можно и по бабам». Ребенок не понимал, естественно, о чем идет речь. Но заметил, что это звучит грубовато, и поправил его: «Нет, дедушка, так плохо говорить. Нужно сказать не “по бабам”, а “по девочкам”».

Дедушку Андрей обожал, и к бабушке, несмотря на всю ее строгость, относился с огромной любовью. Однажды она ему сказала: «Я за тобой не успеваю, я старенькая». Он обернулся, посмотрел на нее удивленными глазами и сказал: «Это другие бабушки старые, а ты у меня красавица». Что с ней случилось тогда! Она расцвела прямо и неделю потом летала, как на крыльях.

Дело в том, что в семье у родителей Игоря красавцем всегда был дед. Он и в пожилом возрасте был хорош: благородная седина, осанка. А уж в молодости, да еще учитывая, что на войне огромную часть мужского населения просто выкосило, пользовался невероятным успехом у дам. Бабушка полюбила деда, но между ними вклинилась какая-то красотка, и дед совсем было ушел к ней, но тут его скосил тиф, и он оказался на больничной койке. Красотку как ветром сдуло, а бабушка каждый день варила ему картошку и яйца и ходила за много километров, чтобы накормить его, поухаживать, а потом возвращалась обратно. Дед выбрал бабушку, хотя поженились они, когда их младшему сыну Игорю было 7 лет – неслыханная по тем временам ситуация. Бабушка всегда стремилась доказать, что она лучшая жена и самая заботливая хозяйка. Полностью перестроила свою жизнь под его нужды, любой каприз исполнялся мгновенно, все было наглажено, постирано, приготовлено. Даже солонка на столе стояла так, чтобы деду не надо было тянуться за ней далеко. Свекровь меня многому научила – как готовить, как с бытом справляться. И я, выходя замуж, тоже думала, что стану лучшей женой, муж меня будет ценить, дома будет счастье, а в семье лад. Но выяснилось, что семейное счастье зависит не только от этого.