Ирина Белышева – Поэтические переводы (страница 2)
Повторился стук нахальный. «Может это двери спальни,
(Быть хотел рациональным), иль решетки на окне?»
Поскорей захлопнув двери, прямиком вернулся в келью —
Трудно мыслить при луне, чей зловещий свет так ярок.
Всё ж блеснула, как подарок, мысль, витавшая вовне:
«Это ветер лишь всего… Ветер – больше ничего!
Не закрыл, должно быть, ставни…». И теперь – коли глаза мне!
Из раскрытого окна Ворон втиснул два крыла,
Устремился важно, гордо, будто бы походкой лорда,
То садится, то взлетает, то напыщенно взирает,
Водрузился на карниз, где Паллады бюст навис,
Словно нет здесь никого… Сел, и больше ничего.
Совладавши вмиг с печалью, – раздосадован банально,
Я спросил: «Посланник гордый! Статью ты не ниже лорда!
И причёсан благородно. Как зовут тебя в ночи?
(Был он важен и вальяжен, вызывал улыбку даже) —
Отвечай же не молчи! На Плутона берегах
Звали как тебя тогда?» – Каркнул Ворон: «НИ-КАГ-ДА!»
Поразился я невольно безнадёжною довольно
Речью птицы. Озадачен. В антураже столь же мрачном,
Ди́скурс, право слово, вящий: Ворон древний, говорящий,
Бюст Паллады, он верхом! Быть такому только сном!
На Паллады бюст верхом взгромоздился без труда
И как будто навсегда тот, чьё имя «НИКОГДА».
Ворон знал одно лишь слово. Жутким карканьем суровым
Он как будто исторгал всё, что подлинно узнал,
И блистая опереньем, на Палладе замирал.
На недвижном изваянье Ворон тихо замирал…
Я вскричал: «Меня покинешь! Как мои надежды сгинешь!
Ты исчезнешь навсегда!» – Каркнул Ворон «НИ-КАГ-ДА!»
Ворон беспощадно кликал, тишину кромсая криком.
Сломленный ответом гордым всё ж подумал я нетвердо:
«Знать хозяин благородный много горя повидал —
Ограничен арсенал тем, что Ворон не впитал
От него другого слова… Был в отчаянии втолкован
Возглас лишь один тогда: «НИКОГДА» и «НИКОГДА»
Стал мне Ворон симпатичен. Коль в страдании эмпатичен,
Пусть мне будет вместо друга. Кресло развернул по кругу,
Повернув к нему лицом так, что виден бюст торцом.
Тусклый свет, и молодцом – абрис Ворона. Кругом
Тишина вновь наступила. Стал я думать: «Что за диво?
Отчего же он всегда отвечает «Никогда»?
Так сидел я, вопрошая, сам себя в душе пытая.
Зорким глазом, чёрным глазом друг разглядывал меня
И пронзал мою он душу! Больше я его не слушал,
На подушки опустился, в бархат голову клоня
В полудрёме. Свет пробился… Вспоминал я, как она
Здесь склонялась иногда… Ах, теперь уж никогда…3
Помню, воздух вдруг сгустился, благовонный дух пролился,
Предо мною опустился на пол звонко Серафим.
Грешен я, но ангел всё же мою келью посетил…
Пусть страдал, но с этих пор, я забуду о Ленор…
Ах, испить, испить непента4 и не думать о Ленор…
Передышка это, да? Каркнул Ворон: «НИ-КАГ-ДА!»
«Злой пророк! Отродье Беса! Нечисть ты, а не повеса!
Дьявола в ночи засада! Где бальзам из Галаада5?
Исцеленье где? Молчишь! Что ж! Сейчас заговоришь!
Будет ли награда мне – там, за муки на земле?
Долгожданная награда за мученья злого Ада
Будет ли, скажи! Когда?» – Каркнул ворон: «НИ-КАГ-ДА!»
«Злой пророк, отродье беса, ведь и ты чуть-чуть повеса…
Заклинаю всем святым: Богом, небом золотым,
Всем, что дорого тебе, смилуйся, поведай мне!
Там в Раю, когда умру тихим часом по утру,
Встречу ль я Ленор свою, чтобы с нею быть всегда,