Ирина Асеева – Креативный «пятый альфа» (страница 20)

– Может, она прошла, – предположил папа, поглаживая Черныша. – Разве на такую прелесть может быть аллергия? А что у него с глазом?

В светлой прихожей стало видно: в уголке левого глаза котёнка застыла жёлтая капля.

– Пап, мы его свозим к врачу?

Папа посмотрел на часы:

– Завтра. Если в воскресенье хоть что-то работает.

Врач появился в доме в полдень. Только не ветеринар, а терапевт: красная мама с опухшим лицом стала задыхаться. Папа погрустнел, Маринка залилась слезами. Маму было жалко, но Черныша Маринка жалела больше.

– Пусть поживёт на улице, – предложила сдувшаяся после укола мама. – А ты поищи ему хозяев.

– Но его нельзя выгонять, там холодно, – Маринка погладила чёрный комочек, беззаботно сопящий на тапочке рядом с диваном.

Мама смахнула шерстинки со стула:

– Давайте тогда меня выгоним!

Маринка умоляюще посмотрела на папу, но тот лишь пожал плечами.

Черныш ласково мурлыкал за пазухой. Маринка, придерживая локтем Черныша, одной рукой размазывала слёзы, другой набирала номер Светки:

– Свет, привет! Слушай, тут такое дело…

Ветер деликатно утих, берёзы сочувственно примолкли. На город опускались сумерки. Люди спешили по своим делам, с детской площадки доносился смех. Маринка дрожала от холода. В животе урчало. Черныш пищал и царапал, пытаясь выбраться из-под куртки.

Папа трижды звонил на мобильник, но Маринка ему не отвечала. Она обзвонила всех одноклассников, всех друзей с детского сада и даже на страничке «Вконтакте» вывесила объявление. Оно набрало кучу лайков и три репоста, но брать Черныша никто не хотел.

Лицо, залитое слезами, щипал мороз. Ног Маринка не чувствовала. Идти домой означало бросить Черныша на улице.

Может, в подъезде оставить? Маринка всё равно будет предателем, но там хотя бы теплее.

Маринка приложила таблетку ключа к кнопке. Руки тряслись – попала с третьего раза.

Вот тут, у лестницы, наверное, можно его положить. Маринкино сердце сжалось, представив, как жмётся в угол брошенный Черныш.

Лифт загудел. Щёлкнул. Дверь раскрылась. Из лифта вывалился дядя Гриша с Басей. Бася бешено залаял на Маринку.

Черныш попытался выбраться через ворот куртки. Как перепуганная ящерка, он мгновенно оказался на плече, чиркнул когтем по шее.

– Бася, фу! – Дядя Гриша натянул поводок и вывел собаку из подъезда.

Маринка сидела у стены на приступке между восьмым и девятым этажами. Позавчера здесь бренчал гитарой Мишка из шестьдесят восьмой. Тогда Маринке, подглядывающей в дверной глазок, казалось, что это самое романтичное место в мире.

Маринка уже немного согрелась, но сидеть было неудобно. Стена оказалась холодной, этажом ниже хлопала форточка. Она надеялась: сейчас откроется родная дверь, выглянет папа и скажет: «Мама выпила таблетку от аллергии. Идите домой – Черныш пока поживёт у нас».

Щёлкнул замок. Маринка подняла голову поправила под курткой котёнка, который пытался забраться в рукав. Но дверь не шелохнулась.

Сверху послышались шаги. На площадку вышла Варвара Ильинична в синем тёплом халате с жёлтым мусорным пакетом в руках.

– Мариночка? – удивилась соседка. – Что-то случилось?

– Мяу! – Черныш добрался до ворота и выглянул наружу, превратив Маринку в двухголового коточеловека.

Через полчаса Маринка сидела за столом. Перед ней стояла чашка с розой на боку. Похоже, её достали из серванта впервые лет за двадцать. Черныш лакал молоко из блюдца с такой же розой. В квартире пахло старыми вещами.

– Вот и хорошо, – приговаривала Варвара Ильинична, обмакивая печенье в треснутую красную чашку, потемневшую внутри от чая и от старости. – И мне будет веселее.

– Мы завтра с папой зайдём и Черныша к врачу свозим. – Маринка допивала остатки переслащённого чая.

Варвара Ильинична сыпанула ей четыре ложки. И добавила бы ещё, если бы девочка её не остановила.

– Свозите к врачу, свозите, – кивала Варвара Ильинична, глядя на Черныша и не замечая, как размокшее печенье кусками отваливается в чай.

Маринка осмотрела кухню: на плите пятна, в углах мусор. Похоже, тусклые глаза хозяйки совсем плохо видят.

Девочка взялась за веник:

– Я тут подмету, Варвара Ильинична. Я теперь к вам с Чернышом каждый день приходить буду.

Варвара Ильинична достала из кармана мятый платок и, улыбаясь, вытерла слёзы.

Вижу цель, не вижу препятствий

Я откинул одеяло, сел на постели и понял: что-то не так. Комната расплывалась и покачивалась. В другой раз я бы обрадовался, но только не сегодня. Поэтому я усилием воли остановил покачивающийся мир, умылся и даже за столом старался выглядеть приличным человеком, но, видимо, перестарался. Потому что мама спросила:

– Дима, ты как себя чувствуешь?

– Хорошо чувствую, просто замечательно, – отозвался я и от души чихнул в омлет.

Мама полезла в аптечку за градусником, а я – в морозилку за льдом. Потому что градусник мне сегодня не друг.

– Ничего не понимаю, – вздохнула мама. – Голова горячая, глаза красные, а градусник показывает 35,2.

И пошла за другим градусником, электронным.

Для каждого яда существует противоядие. На любой электронный градусник найдётся сообразительный лицеист. Но от встревоженной мамы спасения нет: лично поставила градусник и сидела рядом, пока градусник не запищал предательски.

Предатель показал такую температуру что я был бы должен обрадоваться: не каждому школьнику в день контрольной по нелюбимому предмету выпадает такое счастье, как температура. Но счастье, оно такое: иногда приходит совершенно не вовремя.

Обычно я люблю болеть: подумаешь, дня два-три поваляешься с температурой. Это даже интересно бывает: лежишь, а в голову такая ерунда лезет, что авторы «Гравити Фолз» сгрызли бы ручку от зависти. Или клавиатуру съели бы. И кепку Диппера на закуску.

Но послезавтра финал лицейского чемпионата по робототехнике. Там будет куча прикольных роботов, а наш робот ещё не готов. Не доделаем – на городской чемпионат не попасть. Ну и поездка в Китай плакала: туда только победители всероссийских соревнований попадают. А я хочу в Китай. Мне панду пообнимать хочется.

Знаете, что такое сумо? Это когда выходят на арену японские борцы – толстые, каждый под тонну наверное. Это одна шестая часть индийского слона выходит. И начинают бороться. Кто другого за пределы круга выкинет, тот и победил.

У роботов тоже сумо есть. Очерчивают круг чёрной лентой, в него впускают двух роботов. Если хоть колёсико за границу выйдет, проиграл.

Робота мы делаем с Лёвчиком и Тарасом. Вообще-то, нам в команду семиклассник положен или какой-нибудь шестиклассник захудаленький. Но мы от захудаленького отказались.

Мы на кружке часто в робосумо побеждаем. «Вижу цель, не вижу препятствий» – наш девиз. Лёва его из какого-то допотопного фильма выкопал.

Григорий с Суховым сделали утяжелённого робота – никто не мог вытолкнуть за круг. Мы с Лёвой подумали, потом ещё с Тарасом подумали, а потом сделали одну сторону робота наклонной. И тяжёлый робот, как танк на мостик, въехал на нашего. И свалился с другой стороны. Прямо за чёрную ленточку.

Я держал старую кружку с трещиной, на языке лежала горькая таблетка, в голове крутились такие же горькие мысли. А потом пришли другие мысли – о том, что сейчас мама на работу уйдёт, а я в школу сбегу. Пропущу русский и литературу и успею как раз к программированию. А после уроков переставим роботу колёса и опустим платформу. Если центр тяжести робота сместить ещё ниже, его перевернуть будет почти нереально.

Мама принесла чай с лимоном:

– Почему ты не в постели? Снимай форму и ложись.

– Мам, я-то лягу. А ты на работу опоздаешь. Беги скорее!

– Я не иду на работу – отпросилась у начальства.

В голове раздался грохот. Это почти собранный мысленно робот развалился на горку деталей.

Врач был знакомый, наш участковый. Он стряхнул с кудряшек снежинки, они упали на пол каплями воды:

– Что, Димка, опять отлыниваешь? Контрольную небось прогуливаешь?

– Ну что вы, Семён Олегович, – вступилась мама, – у Димы 38,3 было сегодня.

Доктор улыбнулся:

– Спорим, у него контрольная сегодня или завтра? Так, Дима?

– Так, – мрачно ответил я. – Но я хотел в школу. Мама не отпустила.