Ирина Асеева – Креативный «пятый альфа» (страница 15)

И Маринка начала. Она ещё раз прокатилась с пиратами, спасла дракона от Олеси и споткнулась на той же строчке. Стихотворение исчезло, растворилось, бросило её.

Сбоку раздалось шипение Светланы Николаевны:

– Марина, попробуй ещё раз. Ты же знаешь его!

Но Марина не смогла бросить ни слова в огромный зал, в молчащую бездну.

А бездна ожила: зал зааплодировал. Ей аплодировали громко – громче, чем Полинке, Свете и Олесе. Так не аплодировали даже рыжему старшекласснику Заратустрову, а он показывал настоящие фокусы.

– Да, – сказала девчонкам Маринка. – Мне аплодировали громче всех и дольше всех. Я даже думаю: может, в следующий раз стоит повторить этот успех?

По мере поступления

Инфузорию-туфельку я отодвинул в сторону. Японских самураев даже не стал из книжного шкафа доставать: пусть лежат, под горой тетрадей им тепло и уютно.

«Проблемы надо решать по мере поступления», – говорит мама. Сначала сделаю письменные.

Сгрёб листочки с рисунками влево, модели из лего – вправо. Достал математику и порадовался: задали мало – решение меньше трёх страниц займёт.

Кирпичом грохнула тонкая тетрадка по русскому: один номер устно, в тетрадь записать три предложения. И два слова разобрать. Это невыносимо много.

Математику сделал быстро – за сорок минут. Открыл русский. В тетради написал «четвёртое апреля». И тут как раз телефон звякнул.

«Ты готов?» – спрашивает. Это про завтрашнюю битву. Я вспомнил японских самураев и решил, что битва важнее, чем домашнее задание. Достал из рюкзака обрывок листочка в клеточку с формулой сборки кубика четыре на четыре.

Мелькали жёлтые, красные, синие квадраты. На пальцах и гранях почти появились мозоли. На лице – улыбка. Я выучил. Всего-то два часа прошло.

Посмотрел на русский – почему-то там так и осталась только дата написана. Мог бы и сам себя сделать. Два часа – более чем достаточно.

Я взял ручку и заставил себя вывести «домашняя работа». Красиво получилось. Я пять минут на неё любовался. Упражнение читал минут семь. Или семнадцать. Потому что перечитывать приходилось – перед глазами всё ещё цветные квадраты мелькали.

Под учебником звякнуло. На телефоне высветилась мордочка. Один глаз синий, второй красный. Оба квадратные. Причёска из перьев. Класс! Новый персонаж Ильи.

Тренькнул вопрос. «Твой готов?» Нет, конечно. Я же два часа русский делаю – когда персонажа рисовать? «Проблемы надо решать по мере поступления», – вспомнил я и решил, что очередная как раз поступила.

Персонажа закончил быстро – за час двадцать. Отправил рисунок и получил порцию заслуженного восхищения. Илья писал, что на голове должен быть шлем, а не цилиндр, а лицо у персонажа такое, словно он булку прожевать не может.

Я улыбнулся сообщению и с тоской посмотрел на тетрадь по русскому. До чего же трудный предмет! Три с половиной часа сижу а дальше двух строчек не продвинулся.

В открытом учебнике молчало упражнение, а я вспомнил, что по программированию на понедельник для желающих задали. Через полчаса на мониторе красовался код, ещё через час он заработал как надо.

От вечера остался тёмный огрызок. Завтра проблемы точно поступят, надо сделать так, чтобы их было меньше. За семь минут сделал устное упражнение. За пять – перекатал в тетрадь предложения. Ещё десять минут ушло на разборы.

«Треньк!» – снова телефон. Смотреть сообщения не хотелось, но тут он затрещал, как попкорн в печи. Взорвался просто. «Это звук неприятностей», – подумал я. Так и есть: в чате обсуждали, что завтра контрольная по Древней Японии.

«Проблемы надо решать по мере их поступления», – вспомнил я и отправился чистить зубы. До контрольной ещё двенадцать часов тридцать пять минут. Что-нибудь придумаю. Может, утром прочитаю. Может, учебник под подушку положу – вдруг что-то впитается.

Я возвращался из школы. Солнце грело спины тающих сугробов, они жмурились искорками снега. Бой по кубику Рубика прошёл удачно. Пятое место в классе, хотя только вчера формулу выучил.

С козырька над крыльцом свисали сосульки – дом предчувствовал весну. Дверь приветливо скрипнула. За дверью встретил мамин взгляд – колкий, как кончик сосульки.

Ботинки уныло впихнулись в угол прихожей. Куртку пришлось аккуратно повесить. Мне хотелось изучить узоры на квадратиках пола, но пришлось поднять глаза и уткнуться в мамины. Там были оценки из электронного дневника. Кто вообще придумал это орудие пыток?! Так можно было бы всю неделю ходить спокойным, взбучку получать только по субботам.

– Дмитрий, может, объяснишь, почему у тебя сегодня одна «пятёрка», одна «тройка» и две «двойки»?

Я не мог.

– Ни одной «четвёрки» за две недели. Только «тройки» и «двойки».

– «Пятёрки» тоже есть, – возразил я. Но это я зря сделал.

– Значит, можешь выучить на «пятёрку». Почему не учишь?

Врать бесполезно, но выкручиваться надо. Я включил креативность:

– Мама, «четвёрки» для слабаков.

Мамины брови выгнулись вопросительными знаками.

– «Пять» получаешь, если выучил всё на совесть.

– «Два», если совести не хватило?

– Не совести, а времени. Это разные вещи.

– А «тройки»? Что там со временем?

Я подумал, как сформулировать правильно. Целых тридцать секунд думал. Или тридцать пять даже.

– Ты же помнишь: если я честно рассказываю, ты не ругаешь.

Мама кивнула, но глаза её стали стальными. Как мечи японских самураев, которыми харакири делали. Остатки мужества заскреблись запертой в комнате кошкой, но я выдохнул:

– «Тройки» – это потому, что я не учил. Вспомнил, что было на уроке.

Мама молчала, но её глаза спросили про формулу кубика Рубика. Про нового персонажа. И про дополнительное задание по программированию они тоже откуда-то знали.

Я не выдержал:

– Мама, это нечестно – так громко молчать!

– А заниматься ерундой, вместо того чтобы учить уроки, – честно?

– Во-первых, это не ерунда. Это детство. Ты сама говорила, что у ребёнка оно должно быть.

– Что во-вторых, наверное, не имеет смысла спрашивать?

– Имеет. Я сейчас скажу.

Запертая в комнате кошка уже выла пожарной сиреной. Я вспомнил, как в нашем комиксе мой персонаж не сдавался. Когда его загнали на край обрыва, он вырастил крылья и полетел. Кошка перестала выть и удивлённо оглянулась: за плечами красовались два восхитительных крыла. Пушистых.

Слова были камнями, каждое падало на ноги – не сдвинуться с места:

– Во-вторых, это нечестно – заниматься своими делами вместо домашнего задания. Я постараюсь на следующей неделе готовиться так, чтобы получать как минимум «четвёрки».

Мама прищурилась:

– Те самые, которые для слабаков?

Могла бы и промолчать. Взрослая всё-таки. Но стальные сосульки в её глазах растаяли, и я обнял маму:

– Да. Если это надо для твоего спокойствия. Мама ответила тёплым шариком нежности:

– Мой руки, иди ужинать.

– Нет, – твёрдо сказал я, – надо разобраться с самураями. Сначала битва, потом котлеты.

Случайностей не бывает

Лужи превратились в ледяную корку. Маринка скользила, размахивая оранжевым мешком со спортивной формой, нарисованный на нём единорог пытался удержать равновесие.

Света шла по краю замёрзших луж, тонкие льдинки хрустели под коричневыми сапожками. Жестикулируя, она объясняла, какие будут декорации, а Маринка представляла себя в костюме.

Жаль, что роль царевны досталась Олесе! На Маринке прекрасно бы смотрелось пышное белое платье с рукавами, похожими на крылья. А лучше всего на ней сидела бы роскошная корона – Светлана Николаевна называла её кокошником, но кокошник – это то, что носят с красными сарафанами. А это чудо, похожее на большую изящную снежинку, – настоящая корона.

На перекрёстке они расстались: Света с декорациями в голове пошла к шестнадцатиэтажке, а Маринка с единорогом и мечтами о короне – к своему подъезду.

Садиться за уроки Маринка не спешила. Налила чай, взяла пачку печенья и села перед телевизором. По «Диснею» шла «Леди Баг и Суперкот».