Ирина Асеева – Креативный «пятый альфа» (страница 16)

Маринка смотрела, как Суперкот зажигает свечи на крыше одного из парижских домов, и думала, что в костюме Леди Баг она, Маринка, тоже неплохо смотрелась бы. А Суперкотом стал бы Заратустров. И в костюме Суперкота он влюблённо смотрел бы на Леди Баг, то есть на Маринку. А она смотрела бы на него так же, когда он становился Эдрианом. Правда, ему пришлось бы из рыжего в блондина перекраситься, но это ничего, ради искусства и любви и не такое делают.

Маринка вздохнула и вернулась в реальность, где она – пятиклашка, даже имени которой старшеклассник Заратустров не знает. Для него она незаметный камушек по дороге в школу.

Но школа – это не только подруга и Заратустров. Это ещё и домашнее задание. Маринка вернулась в прихожую и обнаружила одинокого единорога: школьного рюкзака не было.

Не оказалось его и в комнате, и на кухне. Маринка даже на лестничную площадку выглянула: вдруг она его там оставила, пока дверь открывала.

В кармане зазвучала знакомая мелодия, Маринка достала смартфон. Звонила Света:

– Марин, по литературе правда ничего не задано?

Вместо ответа прозвучал вопрос:

– Света, а ты не помнишь, я с рюкзаком шла или нет? Найти не могу.

Прокрутив события дня, подруги выяснили, что Маринкин рюкзак остался в школе на первом этаже, рядом с диваном, с той стороны, где спортзал. Маринка скинула его, когда ждала Свету. А Света заболталась в гардеробе с Олесей.

Когда подруга пришла, Марина, свирепо вращая мешок с единорогом, выпалила:

– Копуша! Ждёшь её, ждёшь, а она про тебя даже не помнит.

– Мы постановку обсуждали, – Света смотрела виновато. – Знаешь, какие нам костюмы придумали?

И Маринка, думая о спектакле, смотреть который будет вся школа, и восьмой класс, наверное, тоже, забыла про портфель.

До школы идти двадцать минут, бежать – десять. Ветер крутил снежную порошу, пытался нырнуть за ворот, заглянуть в лицо. Закончился асфальт, началась твёрдая, заледеневшая земля. Голова твердила: «Да кому он нужен, твой рюкзак?» Сердце стучало: «А вдруг кому-то нужен?»

В непривычно пустой школе, казалось, не только звуки исчезли – свет стал менее ярким. Пока Маринка шла двадцать шагов до дивана, воображение рисовало картинки со скоростью лепестков, обрываемых с ромашки: «Есть рюкзак – нет его – есть рюкзак…»

Маринка заглянула за диван: «Нет его».

Дыхание перехватило, словно девочка глотнула морозного воздуха. Маринка протёрла глаза и ещё раз посмотрела на пустое место за диваном, осмотрела всё пространство рядом, заглянула в уголок рекреации и отправилась исследовать гардероб.

Рюкзак словно провалился в другую реальность. Других объяснений нет. Если бы кто-то перепутал рюкзаки, взамен остался бы чужой.

Седой усатый охранник удивился:

– Нет, не видел никого с двумя рюкзаками. – И пообещал: – Если увижу одинокий рюкзак, команду сапёров вызывать не буду. Ты где живёшь-то? А, рядом. Тогда ладно. Не через полгорода возвращалась в школу.

И усмехнулся.

Конечно, ему смешно. А у Маринки горе. Хорошо хоть телефон в кармане куртки оставила.

Телефон тут же напомнил о себе. Звонила Света:

– Марин, нашла?

– Нет, – убитым голосом сообщила Маринка.

– Давай ко мне. Сделаешь домашку на листочках. А завтра вместе поищем. Не уйдём из школы, пока не найдём! – обнадёжила подруга.

За окном на тёмно-синем фоне чернели ветки. Маринка свет не включала – лежала на кровати, заткнув уши наушниками. Невыносимо слышать, как на кухне родители громко обсуждают, в кого из них она, Маринка, такая безответственная.

Сквозь музыку она услышала пиликанье дверного звонка. Может, посмотреть кто? Да ну, без разницы. Кто-нибудь к родителям пришёл. Или эти, которые продать что-то хотят в очередной раз.

В комнату вошёл папа. В одной руке он держал любимый, родной рюкзак (Маринка удивилась тому, как, оказывается, она его любит), в другой – открытый дневник. Маринка, как прилежная ученица, несмотря на электронный дневник, продолжала вести бумажный.

– Ну что, Тополева Марина, ученица «пятого альфа»? Молодец, домашний адрес в дневнике записала. Получай потеряшку.

– А кто принёс?

От папиного ответа Маринкино сердце сорвалось с высокой скалы, но раскрыло крылья и отправилось в долгий полёт:

– Парень такой смешной: высокий, рыжий, весь в веснушках. Говорит, валялся рюкзак в спортзале, на тренировке обнаружили. Охранник сказал, пятиклашка рюкзак искала.

Маринка, как была, в футболке, ринулась на балкон. Холодный воздух обжёг руки и плечи.

– Ты куда? – догнал её папин крик.

Маринка, свесившись с балкона, услышала, как хлопнула дверь подъезда. Под фонарь на заснеженную дорожку вынырнула до боли знакомая бирюзовая курточка и пошла вправо, к соседнему дому.

Маринка вернулась в комнату и прикоснулась к ручке рюкзака. Пару минут назад её держала рука Заратустрова.

Маринке пора было спать, но она никак не могла закрыть на телефоне страницу Заратустрова во «ВКонтакте». Ей так хотелось написать: «Спасибо, Витя, что принёс мой рюкзак!» Может, она ему давно нравится, и рюкзак он специально в спортзал затолкал, чтобы потом принести?

А может, и нет. Если бы она ему нравилась, она бы давно заметила. Все же знают, что Парапланов по Ольге сохнет, а Ладушкин вздыхает, когда на Полинку смотрит. И если Марина напишет Заратустрову, он будет думать, что она, как говорят родители, малявка безответственная. А Маринке хотелось, чтобы он думал о ней совсем другое.

Маринка вздохнула, закрыла страницу и поставила телефон на зарядку. Когда-нибудь она ему всё-таки напишет. Удобный случай представится. Маринка знает точно: случайностей не бывает. И портфель она оставила в школе именно для того, чтобы судьба отдала его в руки Заратустрова.

По крайней мере он теперь точно знает её имя. А что будет дальше, посмотрим. Жизнь-то длинная.

Генеральная уборка

– Дима, как ты живёшь? – с горечью сказала мама.

Я отложил ребро в сторону – скелету из пластика придётся полежать пока с двумя рёбрами.

В глазах мамы плескался ужас. Если бы она так моего скелета испугалась, я бы обрадовался. Но она смотрела мне за спину.

В моей комнате завёлся классный монстр, а я об этом не знаю? Я оглянулся. Монстра не было.

– Разве можно в этом бардаке найти хоть что-то?! – В голосе мамы звучала трагедия погибшей Атлантиды.

Это она о чём? Нормальная рабочая обстановка: всё под рукой.

– И даже не переоделся после школы, – мамина скорбь была такой, словно сейчас вымрут несколько видов редких животных.

– Мам, не расстраивайся, я сейчас.

Протянул руку и, не глядя, из небоскрёба на столе вытащил футболку. На пол с шуршанием и стуком посыпались русский, история, цветные карандаши, две модели космолётов, огрызок яблока и шкурка банана.

– Всё. Делаем генеральную уборку, – подвела итог мама.

Когда она говорит таким тоном, спорить бесполезно. И я сдался. Зря я это сделал.

Мама подошла к столу. Внутри меня начал ёрзать беспокойный зверёк, как перед контрольной по русскому. Понятно: маму к столу подпускать нельзя. Последствия предсказуемы.

– Мама, – сказал я самым нежным голосом, – здесь я сам справлюсь.

Мама посмотрела подозрительно, но отступила. Зверёк внутри успокоился, но рано: мама зацепилась взглядом за стеллаж с игрушками.

То есть там раньше были игрушки. Теперь – внутриигрушечные механизмы и нужные мне вещи. И несколько машинок. И ещё коллекция попрыгунчиков. Ну ладно: и мягкие игрушки. Не выкидывать же их – они такие милахи.

В мусорный пакет полетели части будущего робота: металлические прутья, обмотки трансформаторов, подшипники. Нет, женщин решительно нельзя подпускать к инструментам. Наверное, поэтому в кладовой с инструментами папа всегда сам порядок наводит. Впусти туда маму – можно запасного аккумулятора для шуруповёрта, например, недосчитаться: мама решит, что это бесполезный предмет неизвестного назначения. Или из всех гвоздей и болтиков по одной штуке оставит: они же одинаковые, зачем так много?

Пришлось спасать будущее робототехники: сказал маме, что я жутко голодный. И что уже два дня мечтаю о её сырниках с вишней. Она на такое всегда ведётся.

Сырники шипели громче телевизора и пахли ванилью и вишней на весь микрорайон. А я расталкивал всё, что вне маминого понимания, по коробкам с машинками и лего. Заодно нашёл любимую футболку с Финесом и Фербом и три носка: серый и два чёрных. Коробки с трудом закрывались, оставшиеся детали пришлось замаскировать в шкафу с одеждой. На полках протёр пыль, всё стало просто шикарно. Если коробки не открывать, конечно.

Мама позвала на кухню. Вдохнув запах вишни, я потерял бдительность.

Я ел сырники. Они лежали на зелёной стеклянной тарелке, политые сметаной. Бок одного сырника лопнул, из него тёк яркий вишнёвый сок. Из моей комнаты доносились звуки, которые обязаны были меня насторожить.

Когда я вернулся в комнату, обнаружил, что диван от стены отодвинут. И открылась бездна звёзд полна. Точнее, не звёзд, но бездна. Потому что за диван я уже дважды высыпал то, что на полки при генеральной уборке не помещалось.

Мама застывшей статуей смотрела на пол. Там, обрамлённая горами лего, носков, потерянных тетрадей и обломков машиностроения, пульсировала чёрная дыра. Не та, в которую нейтронные звёзды превращаются. Нормальная нора, в которую нырнуть можно.

Я подумал, может, это вход в персональный ад для тех, кто уборку не делает. И решил посмотреть, как там на самом деле всё устроено. Заодно и скелета правильно долеплю.