Ирина Арсентьева – Нимфоманка. Нескучный октябрь (страница 3)

Несомненно, вы правы. У меня нет ответа на ваш вопрос.

Просто кукуха поехала. Кризис среднего возраста. Запоздалый…

Вероника появилась из тумана и взяла меня за руку, когда я был готов потеряться навсегда. Она ничего не спрашивала, и её маленькая тёплая рука неожиданно стала для меня мощным якорем.

Я не хотел думать, куда приведёт меня эта рука. Сердце, холодное и уставшее, впервые за долгое время оттаяло.

Может быть, именно эта ночь и должна была стать началом моего возвращения к жизни – медленным, но настоящим.

***

– Пойдём, – тихо сказала Вероника, и я наконец почувствовал, что не одинок в этом мире. – Здесь темно, ступай осторожно. Можно подвернуть ногу, – предупредила она, не выпуская моей руки.

Четыре новые пятиэтажки образовали коробку с пустым внутренним двориком. На первый взгляд казалось, что дома ещё не заселены. Но светящиеся кое-где глазницы окон говорили обратное: за ними есть жизнь. Вероника достала из сумки ключи и открыла дверь на первом этаже. Номера квартиры я не нашёл. Все три двери на лестничной площадке были однотипно-серыми. Пахло краской и свежей известью, как в любой новостройке.

Она не стала ждать, когда я осмотрюсь, и впихнула меня внутрь. Щёлкнул выключатель. Коридор был маленький. Она стянула берет и бросила его на тумбочку, где лежали по меньшей мере ещё пять таких же нелепых вязаных лепёшек, отличающихся лишь цветом и структурой пряжи. Курточку и сумку повесила на гвоздик, временно служивший крючком для одежды. Присела на корточки и вытащила из тумбочки две пары вполне обыкновенных домашних тапок: клетчатые – для меня и смешные, с заячьими ушами – для себя. Её сапожки заняли освободившееся место в тумбочке, и Вероника стала гораздо меньше ростом. В свитере и джинсах она походила на подростка и едва доставала мне до плеча. «Господи, что со мной?! – безмолвно вопрошал я. – Неужели тронулся рассудком? Только этого мне не хватало!»

Пока я разговаривал со Всевышним о своём психическом здоровье, она расстегнула пуговицы на моём пальто, помогла снять и повесила рядом со своей сумкой на гвоздь. Я удивлённо наблюдал. Выглядело забавно.

– Мебели почти нет, – виновато сказала она и указала на клетчатые тапки, мол, хоть мебели и нет, но домашнюю обувь никто не отменял.

Я послушно снял туфли и сунул озябшие ноги в их тёплое нутро.

– Ты красивый, – сказала Вероника и провела ладошкой по щеке. – Тебе нужно согреться, иначе можешь заболеть. У меня есть коньяк. Выпьешь?

Я согласно мотнул головой и, как несмышлёный телок, пошёл за ней на кухню.

– Игорь, ты чай будешь или кофе? – как ни в чём не бывало спросила она, разливая по чашкам коньяк. По-видимому, в этом доме рюмок не предполагалось. Одну протянула мне, из своей отпила немного и включила чайник.

Я долго держал чашку в руках, будто согревал содержимое, потом махом влил в себя и сразу почувствовал облегчение. Тепло быстрой тонкой струйкой разлилось по телу и достигло кончиков пальцев. Голова приятно закружилась.

– Хочешь бутерброд? – Вероника открыла холодильник. Там было пустынно. Несколько ломтиков батона и столько же кусочков докторской колбасы на тарелке – вот и всё содержимое.

– Давай, только вместе! – сказал я и протянул ей пустую чашку.

Она поняла без слов и плеснула ещё коньяка. Отпила немного и откусила от бутерброда кусочек. Я же от пережитого и какого-то непонятного волнения утратил стеснение и неловкость и накинулся на закуску, как голодный волк. «Не каждому придёт на ум топиться в реке, а потом с честным видом сидеть неизвестно с кем и распивать коньяк, – промелькнула оправдательная мысль. – Только таким идиотам, как я! А с идиота какой спрос?!»

– Тебе сколько лет? – спросил я, глядя на рыжий хвост, в который она собрала волосы синей резинкой.

Лицо бледное с редкими крапинками у прямого носа. Ресницы и брови тоже с рыжинкой, как кленовые листья в октябре.

– Двадцать семь, – спокойно ответила она. – Тебе чаю? – повторила вопрос и налила заварки. – У меня только сахар… – Сняла крышку с сахарницы, откуда выглядывали белые кусочки рафинада. – Пей, пока горячий! – Доверху заполнила кипятком обе чашки и с наслаждением потянула из своей, обмакивая кусок сахара и обсасывая его со всех сторон.

В паху снова что-то неприятно заныло. Вслед за ней я тоже обмакнул сахар в чай, сунул кусок в рот и запил. Было вкусно. Вновь почувствовал себя телком, которого впервые угостили сладким.

«Слава богу, не малолетка! А то приписали бы статью за растление», – подумал я, не сводя с Вероники взгляда.

Она отставила чашку и провела языком по нижней губе. Пах не давал покоя. Я заёрзал на стуле и уставился на лампочку без абажура, чтобы как-то отвлечься от назойливого паха.

– Пойдём спать, скоро утро… – предложила она, глядя на часы.

Это всё, что было на столе, кроме сахарницы. Какой-то старомодный маленький будильник в позолоченном корпусе с кнопкой, наверное, тоже бабушкин.

Я поставил телефон на беззвучку и стянул с себя ставшие тесными в области таза брюки. Бросил их на пол рядом с широкой софой и упал лицом в мягкую подушку, пахнущую Вероникой. Долго вдыхал запах раздувающимися ноздрями.

У меня явно был жар. Лихорадило. Она легла рядом совершенно голая и прижалась ногами. Потом обвила ими мои голени. И снова что-то бормотала, а я летел куда-то под это бормотание, не понимая, где я и кто.

Утро наступило поздно. По ощущениям и нудному подсасыванию в желудке было далеко за полдень. В это время я обычно обедаю. Неудивительно, что организм подавал инстинктивные сигналы. Коньяк беспрепятственно усвоился, и нестерпимо хотелось пить. По всем признакам есть тоже очень хотелось. Подумаешь, какая-то пара бутербродов на ночь. Это не по-нашему! Как только подумал о еде, в животе предательски забурчало.

Я с трудом разлепил глаза и огляделся.

Вероника лежала рядом отвернувшись. Её дыхания не было слышно. Огненные локоны расползлись по подушке. Одеяло съехало и открыло верхнюю часть бедра с ягодицей. Кожа тонкая, почти прозрачная. Вдруг нестерпимо захотелось укусить её за это открывшееся взору место, но я сдержал необъяснимый порыв и отвёл взгляд.

Наспех задёрнутая штора закрывала лишь середину широкого окна, а в просветы с обеих её сторон солнце запустило прямые лучи, которые легли на стены длинными яркими полосами. В комнате ничего, кроме софы и нас двоих, лежащих на ней, не было. Лампочка, как и на кухне, не имела абажура. На двери висело несколько женских вещей. На стуле притулилась стопка белья. Постель была изрядно помята, особенно с моей стороны. Это нисколько не удивило: во сне я обычно кручусь и дрыгаю ногами, как паралитик, а одеяло зажимаю между ног.

Подняв с пола брошенные брюки, я вытащил из кармана телефон и посмотрел на время. Было два часа дня.

Смутные образы, лёгкие прикосновения, тёплый пряный запах, который и сейчас висел в воздухе, не покидали сознание. Этот сон, если это действительно сон, слишком яркий, слишком живой, чтобы быть просто моей фантазией. Я потрогал себя под одеялом. Трусы были на месте. Уже неплохо!

Я явственно помнил, как согревало меня её тело, как переплетались в темноте наши ноги. Но детали быстро исчезали, оставляя лишь проблески: тихий шёпот, дрожь на губах, короткие касания, словно кто-то невидимый рисовал на моей коже нежные узоры. Ощущение, что я летал между мирами, не покидало меня.

Я не мог сказать, где кончалась реальность и начиналась иллюзия, но одно было ясно – ночь оставила след, который не смыл рассвет.

В паху было легко и приятно. Я запустил руку в трусы, чтобы удостовериться, всё ли на месте. Хмыкнул про себя, не обнаружив пропажи, и попытался встать тихо, чтобы не разбудить спящую.

– Привет! – Она повернулась ко мне и улыбнулась. – У тебя была температура, Игорь.

– Доброе утро, – ответил я, ещё не осознавая до конца, доброе оно или не очень. – Похоже на то. Меня изрядно продуло на мосту.

– А я всегда держу голову в тепле! – заявила Вероника. – Голова – это самая важная часть. – Улыбнувшись, она пошарила рукой под подушкой, нашла резинку и собрала растрепавшиеся волосы в хвост.

– А мне говорили, что голову нужно держать в холоде, а ноги в тепле. – Не мог же я сказать, что моя фуражка свалилась в реку прежде, чем я собрался совершить прыжок в бездну. – У тебя много беретов. Бабушкины? – Я вспомнил о них, сложенных один на другой стопкой. Я был уверен в своём предположении на сто процентов и только поэтому задал такой вопрос.

– Что ты! Что ты! Я сама их вяжу! – В голосе прозвучала лёгкая обида и даже некоторое разочарование. Мол, как мне такое в голову могло прийти. – Бабушки у меня нет и не было.

Я не стал уточнять про бабушку: это было бы лишним. Встал и натянул брюки. Жакет не стал надевать, поднял его и положил на кровать.

– Сейчас закажу что-нибудь поесть, – сказал я, вспомнив о пустых полках её холодильника, и взял в руки сотовый. Нашёл номер доставки. – Какой у тебя адрес, Вероника?

Она посмотрела на меня удивлённым взглядом, будто увидела впервые, но адрес назвала:

– Красная, пятнадцать, квартира семнадцать.

Она быстро встала, набросила на себя что-то вроде сорочки или лёгкого сарафанчика алого цвета и оставила меня наедине с телефоном. Вскоре послышался шум воды. «Умывается, – решил я. – Мне тоже нужно поскорее привести себя в порядок. Молодым хорошо! Проснулся – и ты свеженький, как огурчик. А нам, возрастным, надо бы разгладить всё то, что помялось». – Я ещё раз посмотрел на смятую простыню и ужаснулся. Скорее всего, я выглядел примерно так же.