Ирина Арсентьева – Нимфоманка. Нескучный октябрь (страница 4)

Заказал на доставку побольше продуктов и полуфабрикатов. Подошёл к окну. Открыл створку и глубоко вдохнул. Я всегда любил это время года – самое начало октября.

В Ангарске осень наступает уже в середине августа, а в октябре можно ждать зимы. Но несколько дней в начале месяца особенно прелестны: хрустальный воздух; чистое, почти прозрачное небо; яркое, но холодное солнце; редкие жёлтые и коричневые пятна ещё не успевшей облететь листвы. Этого момента перехода от осени к зиме, когда природа готовится к первому снегу, я обычно ждал с лёгким чувством умиротворения и надеждой на перемены.

«Придурок! – подумал я про себя. – Уже сегодня мог бы не увидеть всего этого. А жизнь-то, кажется, налаживается! – Заулыбался этой мысли, прислушиваясь к звукам, доносившимся с кухни. Вероника что-то опять бормотала: её голос слышался сквозь шум закипающего электрочайника. – Господи, а ведь и правда, хорошо! – Я посмотрел на высокое небо. – Лампочки без абажуров, пустой холодильник, сахар рафинад, смятая постель – что может быть проще и важнее!» – С этими мыслями отправился в ванную, надеясь, что в кране будет тёплая вода. От мысли об её отсутствии спина снова покрылась мурашками. Вновь вспомнились огромные красные раки в холодной реке. От омерзения я передёрнулся всем телом.

Вода была горячая. Умылся и посмотрел на себя в запотевшее зеркало. «Неплохо для утопленника, – усмехнулся и причесал шевелюру. Набрал в рот зубной пасты и тщательно прополоскал. – Так тоже можно!» – Удивился своим мыслям. Меня, педанта до мозга костей, который даже топиться отправился в дорогом пальто, ничто сегодня не раздражало.

Звонок в дверь отвлёк. Послышались Вероникины шаги и звук открываемого замка.

– Игорь, выходи! – Проходя мимо ванной, она легонько постучала в дверь. – Курьер приходил. Этого на неделю хватит. – Было слышно, как она разбирает пакеты, периодически открывая и закрывая шкафчики и холодильник. – Я яичницу пожарю! Ты как любишь?

– Без разницы, – ответил я, оставаясь за дверью.

Здесь, возле ванны и унитаза, в компании нескольких простых полотенец, мне вдруг стало очевидно, что в ближайшую неделю я останусь с ней.

«Не зря же перед запланированным утоплением я оформил очередной отпуск! Он сейчас как раз кстати. – С этой мыслью я шагнул в новый этап непонятной и странной жизни. – Пусть же со страшной силой долбанёт меня бес в ребро!» – взмолился я, выходя из ванной.

– Вероника! – Я привлёк её к себе и обнял сзади за плечи.

– Почему ты называешь меня Вероникой? – Она тряхнула головой. Волосы заплетены в тугую косу, перехваченную красной ленточкой. На губах красная помада в цвет сарафана-сорочки. Ресницы слегка накрашены.

– А кто же ты? – Я подхватил сковородку, на которой шкворчали яйца с кусочками бекона, спасая незамысловатое блюдо от подгорания.

– Я Анастасия! Разве ты не видишь?! – Она покрутилась передо мной. Рыжая коса заколыхалась на спине, как маятник.

– Вижу, вижу! – согласился я, усаживая её к себе на колени.

Сарафан задрался, и моему взору предстала её аппетитная попка. В эту же минуту к низу живота прилило что-то тёплое и вязкое, змей проснулся и зашевелился. «Только не сейчас!» – усмирил я усилием воли восставшую плоть.

Она соскользнула с колен, почувствовав моё возбуждение, и пересела на стул напротив.

– Ешь! – сказала коротко и выловила вилкой бекон. Желток не успел загустеть и каплями стекал с вилки.

Она намазала хлеб маслом и подала один кусок мне. На свой положила пластик огурца и откусила. Пережёвывала не спеша, оттопыривая нижнюю губу, и я сосредоточился на кончике её разгуливающего на пару с огурцом языка. Смотрел на её рот сквозь дурманящую пелену, от которой не мог избавиться.

Проглотив яичницу и хлеб с маслом, потянулся к банке растворимого кофе.

– Ты с молоком пьёшь? – спросила она.

– Чёрный, – ответил я, всыпая в чашку три ложки. Решил, что, возможно, крепкий напиток приведёт меня в чувство, и взгляд прояснится.

– А я с молоком люблю, – сказала, прищурившись. Прочитала название на упаковке. – Кажется, неплохой. – Это она про кофе.

Залила гранулы из чайника. В свою чашку выдавила немного сгущёнки из мягкого пакетика и размешала ложкой. И вновь кончик её языка вынырнул изо рта и застыл между красных губ. Она слизала оставшуюся каплю с упаковки и запила кофе. Я же залпом опустошил чашку, не замечая, что пью почти кипяток.

Уставился в телефон, чтобы снять напряжение и усмирить восставший член. Без разбора читал новости и смотрел блогера, который купил заброшенную избу в деревне и решил дать ей вторую жизнь.

Так прошло часа три.

– Может, немного погуляем перед сном? – спросила Настя, или как там её на самом деле…

«Имя одному богу известно, а мне всё равно, как её зовут! Прогулка – это единственное спасение от грехопадения», – подумал я, мысленно возвращаясь к началу нашей трапезы, когда моему взору предстала её оголённая задница, язык, разгуливающий с огурцом в полости рта, и капля слизанного молока. Вслух же сказал:

– Давай погуляем. День прошёл очень быстро, скоро стемнеет.

– Здесь неподалёку хорошее местечко. Я часто туда хожу. – Она соскочила со стула и пошла одеваться. – Отправимся на прогулку прямо сейчас, если ты не против.

– Надеюсь, это не река? – с осторожностью спросил я. – До сих пор не могу согреться, если честно.

– Это потому, что ты не носишь шапку. Но не переживай, у меня есть кое-что для тебя. – И она стала рыться в какой-то коробке.

– Берет я не надену! – Я был так категоричен, что она громко засмеялась.

– Я много чего вяжу. – Она продолжала искать. – Особенно зимой. Знаешь, иногда бывает так тоскливо, что только клубки пряжи могут согреть. – Вот она, нашлась наконец-то! – воскликнула, и я вздрогнул от неожиданности. – Она не очень подходит к твоему модному пальто, но так тоже сейчас носят. В темноте никто не заметит.

В руках у неё оказалась вязаная шапочка спортивного фасона. Удивительно, но цвет её полностью совпадал с цветом моего шарфа, как будто это был единый комплект. Даже вязка была такой же. Она натянула шапку мне на голову и отошла на шаг, чтобы полюбоваться.

– А ты красавчик! – Она явно осталась довольна.

– Согласен с твоим мнением, – пробормотал я, снимая с гвоздика пальто и наматывая на шею колючий шарф.

Один из беретов тоже дождался своей очереди. На этот раз она выбрала красный. «Кто бы сомневался! Цвет настроения красный!» – подумал я, стоя на пороге и глядя, как она застёгивает сапоги. Дверь захлопнулась, и мы шагнули в сумерки. Сегодня она держала меня под руку.

– Так теплее! – заявила она, прижимаясь ко мне.

Мы шли недолго и минут через пятнадцать оказались в небольшом лесочке. Слышно было, как с верхушек деревьев слетают и падают последние листья. За день солнце нагрело землю, и она не успела остыть. От неё вверх поднималось тепло, пахло прелым.

– Здесь бывает много грибов. – Анастасия поводила ногой по шуршащим листьям. – Но их быстро собирают. Посидим немного, тут хорошо дышится. Это полезно. – Она указала на поваленный толстый ствол берёзы.

Я сразу сел, потому что чувствовал себя неважнецки. Видимо, снова поднялась температура. А она подбросила вверх охапку сухой листвы и стала кружиться между деревьями сначала молча, а потом снова начала что-то бормотать с придыханием и подвывая.

Что это было? Песня, ворожба, заклинание? Я не успел понять. Да и не особо силился.

Очнулся я, лёжа на расстеленном на земле пальто, в ворохе сухих листьев. Ничего что оно очень дорогое! Сойдёт за подстилку.

Она лежала рядом, свернувшись клубочком и накрывшись своей курточкой. Сапоги стояли рядом. Над нами темнело фиолетовое небо с крупными скоплениями звёзд. Такие россыпи бывают только осенью.

– Настенька моя любимая, – прошептал я и испугался. По всей видимости, мой рот уже привык к этому имени и произносил его как само собой разумеющееся. Хотя в голове по-прежнему крутилось другое – Вероника. – Настенька, сучка маленькая, иди ко мне, ненасытная моя!

«Боже, что я говорю! – Я не верил тому, что слышал. Отказывался верить в то, что сам говорил. – Что со мной? – спрашивал я себя. – Однозначно, я в бреду! Я болен. При здравом рассудке это невозможно».

Нестерпимо болело горло. Знобило. Собрав силы, я поднялся и позвал её. Она встрепенулась, как птичка, быстро натянула сапоги и куртку, потом подняла пальто и с силой тряханула его. Листья слетели, не оставив следов.

– Пойдём домой, уже поздно, нагулялись, – сказала спокойно, как будто вовсе не было её сумасшедших плясок и песнопений.

Я вновь засомневался: может, это только наваждение на фоне высокой температуры. По всем признакам, ангина. А она, насколько мне известно, даёт осложнения. «По голове ударило», – решил я.

– Что-то мне нехорошо, – сказал, чувствуя, что не держат ноги.

Она приложила ладонь ко лбу, потом потянулась и прикоснулась к нему губами.

– У тебя сильный жар. Что болит? – спросила беспокойно и пристально посмотрела в глаза.

– Першит в горле, будто наждачкой прошли, и кости ломит, – признался я, размышляя, как бы добраться до кровати со смятой простынёй и не потерять сознание.

– Сейчас тебе станет легче. – И она зашептала что-то непонятное мне на ухо, одновременно массируя запястья и подушечки пальцев.

Это напомнило сцену из одного фильма, где ветеринар уговаривает лошадь встать и самостоятельно разродиться. Сцена, надо сказать, очень смешная, но сейчас было не до шуток.