Ирина Ари – Рождение Расколотого бога. Книга 1 (страница 3)

Я ж говорил, что мир свой обожаю, но сейчас любить его было сложновато. Ветер швырял в меня все, что только мог найти: куски растений, какие-то ошметки, камни, дикие кристаллы. Но выбесил он меня окончательно, когда влепил в меня хугля – изрядно похудевшего, мелкого, но живого. И тот на радости выпустил в меня невероятное количество соплей, вот прям весь на сопли изошелся. Я сначала психанул, а потом вдруг понял, а неплохая защита получилась! Вся эта мусорка теперь не по нам с лоа лупила, а попадала в сопли хугля. Зверек сначала инстинктивно все собирать начал и чуть от меня не оторвался. Но, видимо, сообразил, что без меня его тут же в Последний поток засосет. Короче, картинка была зачетная, просто супермодерн: кристалл, обмотанный его парусом лоа, и оба – в соплях хугля.

На последних крохах энергии мы все же вынырнули из бездны ветров. Я, наверное, рекорд расы поставил – вот, не верю, что нашелся еще один идиот, который практически от Последнего потока вверх смог подняться. Наша троица зависла в спокойных струях Срединного слоя. Сил не было даже хугля от себя оторвать. А тот не торопился сопли втягивать. Не знаю, сколько мы так плыли, но дракончик вдруг дернулся и застонал. А я понял, что парус не контролирую, занемело все. Ага, спас лоа, а теперь придушу его в объятиях. Как не пытался его раскрыть, вообще ноль. Вот тут хугль и пригодился, точнее, способность его соплей быть скользкими. Дракончик, шебуршась потихоньку, стал из моих объятий выскальзывать, периодически жалобно поскуливая. Точно сломал себе что-то. Хрупкие они невероятно.

Сил на ментальный щуп поднакопилось, я им лоа и посмотрел. Ужас, весь перемолотый, как тот в сознании еще?! Ладно, немного “магии” не повредит. Это лоа так нашу способность наращивать структуры называют. Мы же напрямую эфиром манипулируем. Они так не умеют – впитывают его неосознанно всем телом. Поэтому нас магами считают. Вообще лоа добрые, светлые, но глупые. Брат на меня ругался, когда я так говорил. Типа, у каждой расы свои законы, своя мораль и свои задачи. Лоа интеллект, как нам, не нужен. Их эволюция пошла другим путем. Бла, бла, бла. Ага, поэтому, наверное, этот невероятно красивый и грациозный разумный решил жизнь самоубийством закончить. Иначе, что он в нижних границах срединного слоя забыл?

Пока я заращивал его переломы, осторожно коснулся разума дракона. Мост же ментальный надо установить. Кстати, общение наших рас началось крайне трагично. Ни мы в лоа разумных не признали, ни они в нас. Мы для них – вообще, каменюки непонятные: горячие и фонящие во всех их диапазонах опасностью. А мы драконов долго считали экзотическими растениями с верхних слоев. Ну а как? На ментальный щуп не реагируют, но явно живые. В наших-то слоях даже животные на щуп отвечают, ну, кроме хугля, конечно. Кстати, о нем. Парень уже очухался, сопли свои подобрал, но сидел на мне, преданно подчищая остатки всякого мусора. А мне чёт его жалко стало – вместе же из такой передряги выбрались. Вуума хотел когда-то себе руха завести, чем хугль хуже? Эх, да всем хуже, конечно. Как там Вуума? Аж плохо стало, страшно за него. Очень. Вот эта моя эмоция по ментальному мосту дракончику и передалась. Тот дернулся. Посмотрел на меня и обнял. Любопытство – это крайне ценная штука! Любой другой ули на моем месте решил бы, что дракон пробует меня поглотить, как тот же хугль. А я, благодаря своим вояжам наверх, знал, что они так свою поддержку выражают и расположение к твоей личности. У них вообще многое на внешнем слое тела завязано. А дракончик плакал. Реально, лил жидкость из глаз. Они же белковые и водные. С этой водой у них вообще особые отношения. Но богом ее почему-то не считают. Я спрашивал – удивились страшно.

Короче, с меня точно надо фокус-картинки делать. Теперь расклад такой был: потрепанный и все еще облитый соплями и остатками мусора ули – внутри композиции. С одного бока прилип хугль. С другого – лоа. Срочно надо на главную полку академии художеств и название какое-нибудь пафосное: типа «Последние». Тьфу ты, опять меня в фантазии потянуло, ядерный корень.

– Ну, и кто ты? И что забыл так низко?

– Благодарю. Я должен тебе жизнь!

– Не без этого. А как…

– И я должен тебе крог.

– А вот с этим не соглашусь.

Еще один исторический прикол отношений наших рас был связан с этим крогом. Как прикажете понять, что такое боль, тому, кто вообще не чувствует подобного? Нет у нас такого механизма. Зеркальные старцы долго ломали свои структуры в попытке объяснить, зачем дракончики пытаются отколоть от захваченных в плен ули кусочек или поцарапать. Предполагали письменность на теле. Ага, письменность, ха! Лоа так нас расшевелить пытались – проверить, живые ли мы. По их версии, если боль чувствуешь, значит, живой. Представьте: драконы с остервенением трут по поверхности большой горячей каменюки всем, чем в их руки попадется, от них аж пар идет. А ули в это время глубокомысленно складывает схемы движения драконьих рук в письмена. В общем, попался один приколист, позволил от паруса кусочек отделить, и оставшимся парусом помахал. У лоа тогда паралич радости случился, круги нарезали вокруг, орали что-то, хвостами крутили. Ули это все надоело, он кусочек обратно прирастил. Так ули узнали, что такое “вытянувшиеся драконьи морды”. Даже фокус-картина есть, этому событию посвященная.

Короче, когда дружить стали, выяснили, что дракончики боль испытывают, а крог – состояние без боли – считается у них даром богов. Нам-то легко их структуры обновить: эфиром мазнешь, их тело само восстанавливается. Так что, мы для них – подарок богов. До богов мы в их картине мира почему-то не доросли.

– Как ты мне, интересно, этот крог отдавать будешь? – Дракончик нахмурился. Они вообще большие любители что-то делать со своими мордами. Я даже спецкурс прошел по их мимике. – Так, забыли. Скажи лучше, кто ты? И отлипни от меня, наконец.

– Ой, прости, тебе так больно было!

– Не чувствуем мы вашей боли.

– Я про другую боль говорю. – Дракоша прям тихо-тихо это подумал.

– Слушай, ты точно дипломат. И общаться умеешь по мыслещупу, и про себя не рассказываешь.

– Прости.

– Ты уже извинялся.

– Да, пр.. эээ, я Захраа, сын Хи Большого, Зеленый двор.

– Да ладно! И почему же принц самого большого королевства решил покончить со своей жизнью?

Дракоша аж в узел закрутился и хвостом дернул:

– Я не…, – а потом сдулся. – Наверное, это так и выглядело. Но все значительно проще: я – идиот.

Глава 2

В которой возникают проблемы

“ИИ, покажи картинку с внешних камер… Давай эти четыре сохранившихся процента”.

Быть глазами корабля – необычное ощущение для человеческой психики. А я увидел сразу двадцатью, не меньше, глазами. “Вау-вау, стопэ, сформируй для меня фильм что ли”. Хотя… Сделаем-ка мы по-другому.

“Дорогая моя электронная и умнейшая часть, я хочу, чтобы ты сформировала секси-диву в моем вкусе, конечно, и общалась со мной полноценно. Типа, как живая милаха.”

Шизофрения иногда полезна и приятна, особенно, когда “раздвоение личности” делается по заказу. Передо мной появилось гало с пышными формами, огромными глазами и коротким ёжиком волос. Еще и очки на нос напялила. Да, у меня не совсем стандартные представления о красоте. Всегда нравились эдакие пухляшки: губки, глазки, ягодицы… И чувство юмора! Готов терпеть подколки, если они клевые и не злые.

Это чудо повернулось ко мне задом, повиляло своей несомненно весомой частью тела и заявила:

– Пойдет? Имя, брат, имя!

Пошло кино… Про имя не подумал. ИИшка? ИсИна? А, плевать! Будешь Лола. Была у меня несостоявшаяся зазноба, не поделили красотку, фух, что толку вспоминать…

– Лола? – Милаха развернулась ко мне буферами, в смысле, передом. – Супер-пупер интеллект – и просто Лола? Хм, а мне нравится! Ну? Что пожелаете? Виски? Бренди? Прогулки под луной?

– Да я б не против, – я усмехнулся, бесцеремонно разглядывая диву, – но сначала сформируй-ка последовательно кадры хроники.

Что же там случилось?

Замелькали залы и коридоры корабля, скручивающиеся, сворачивающиеся внутрь, где-то формировались сферы силовых полей. Я увидел, как рубка, стремительно проваливаясь в центр этой огромной махины, врезается в скрученную немыслимым образом грузовую платформу. Взрыва было не слышно, но очень хорошо видно. Силовой кулак рубки полетел дальше, но уже не внутрь корабля, а наружу. Пузырь поля сверкнул в солнечных лучах, дальше камеры его потеряли.

Корабль продолжало сминать, как будто он попал в область немыслимого давления. Причем, как-то кусками: здесь давит, а здесь разрывает. Физика пространства сошла с ума, однозначно. Огромные секции укутывались защитой и отрывались от корабля. Не все, некоторым не повезло… Да и тем, что отлетели, неизвестно, повезло ли. Корабль как бы проседал в пространстве. И тут я увидел кадры с какой-то дальней камеры. В них четко виднелась планета – красивая, голубая – стремительно убегающая в черноту космоса. Я вздрогнул. Не хватало еще, чтобы мы местный мир угробили. Но вроде бы, пронесло.

Грандиозное зрелище разрушений корабля резко оборвалось. На меня надвинулся бок огромной планеты, почему-то ярко розового цвета. Планета очень быстро заняла собой все пространство. А до меня, наконец, дошло, что мы на нее падаем. Корабль продолжал разрушаться, но уже в атмосфере гиганта, моноблоки колониальных октаэдров, бликуя силовыми полями, включали маневровые, отпрыгивали от общей массы корабля и оставались позади. А мы, пронзая атмосферу планеты, падали. Картинка замерла на очень красивом кадре в стиле поздних акварелистов: просто какая-то разноцветная мазня по всему экрану. У нас в Доме неги много таких висело. Копии, понятно. Оригиналы стоили, как пентхаус в центре столицы.