Ирина Агапеева – От судьбы не уйдешь (СИ) (страница 4)

— Ну вот, опять малышка Мелисса заснула. Ну что за чудо этот ребенок! Его послал сам Бог на эту землю. Вот помяни мои слова, много добра сделает эта девочка. Натерпелась она, видимо, бед в своей жизни до того как попала сюда. Но директор-то наша говорит, что не будет отдавать Мелиссу в приемную семью, во всяком случае, пока мы точно не будем знать, что с ней все в порядке. А по мне так и хорошо, пусть она здесь всех согревает своим теплом, маленькая пчелка[1].

[1] Мелисса означает пчела.

5. Приют святого Патрика

Приют, в котором оказались Мелисса и Арес, был основан в восемнадцатом веке при католической церкви. Тогда много несчастных детей нашли спасение в его стенах. Изначально они все ютились в небольшом ветхом здании подле церкви. Это здание могло принимать до ста нуждающихся. В те времена многое повидали стены приюта, то, что обычно и является спутником подобных мест — горе, слезы, усталость и страх.

Со временем неподалеку от церкви построили новое здание, и приют переместился туда. Простое серое строение было довольно безлико. Хоть и стояло оно здесь с середины девятнадцатого века, никаких привидений здесь не водилось, люди не пропадали, таинственного не происходило. Ничего такого, о чем можно посудачить детям ночью перед сном. Если и были происшествия в этом доме, то чисто бытовые и обыденные, чаще всего дети, поступающие сюда, навидались в своей жизни вещей во сто крат страшнее.

Дом был двухэтажным и имел прямоугольную форму. Весь его внешний вид говорил о том, как уныло здесь жить: серые стены, белые окна. Небольшое крыльцо вело к такой же серой двери. И хоть само здание, а так же окна и двери, каждый год штукатурились и красились, ничего не менялось в его облике. Это было частью политики директора, которая считала, что никому не должно прийти в голову, что в приюте может быть кому-то весело и что жизнь здесь легкая. Здание должно говорить о горе, постигшем детей, о желании лучшей участи, должно вызвать сострадание и желание забрать детей оттуда и дать им дом, выкрашенный розовой краской, двор с качелями и зеленую лужайку с утятами на ней. Но внутри здания вовсе не было так уныло, комнаты детей были яркими и веселыми, такими, какими и должны быть комнаты детей: с цветастой мебелью, обоями с любимыми героями, яркими занавесками и покрывалами на кроватях. За зданием был уютный двор с лужайкой и цветами, которые выращивали сами воспитанники. Еще у них был свой огородик, на котором они сажали овощи, а потом с радостью ели урожай. Это было одним из способов приобщения к труду и почти всем детям нравилось этим заниматься.

Здание приюта было условно разделено на две половины. В одной части находились служебные помещения, кабинет директора, игровые и классные комнаты, актовый зал, подсобные помещения. В другой — жили воспитанники. Жилая часть располагалась на втором этаже и разделялась на две половины небольшим холлом. Справа от холла жили девочки, слева — мальчики. И у девочек и у мальчиков было по две большие спальни. Дети размещались там, как хотели, никаких строгих ограничений не было. Однако чаще всего старшие жили отдельно, не пуская малышей к себе. У них появлялись свои тайны, и попасть поскорей в спальню старших было заветной мечтой всех малышей. Для них это означало некий переходный этап, взросление, из этой комнаты было рукой подать до колледжа и взрослой жизни.

Кроме того между спальнями находились небольшие комнаты воспитателей, которые круглосуточно должны были присматривать за детьми.

В настоящее время приют вмещал тридцать восемь воспитанников. Шестнадцать девочек и восемнадцать мальчиков возрастом от трех до шестнадцати лет. Большинству детей, попадающих в стены приюта, старались найти приемные семьи, а если не получалось то детей оставляли до того момента, когда они могли найти себе работу или поступить в колледж. Тогда связи детей и приюта должны были бы обрываться, но многие воспитанники и после колледжа приезжали в стены дома, взрастившие их. Некоторые из них достигали действительно высокого положения в обществе и всячески помогали приюту. Материальных затруднений приют не испытывал возможно еще и оттого, что ему повезло с руководством. Директор Мэй Джонас посвятила свою жизнь социальным учреждениям и вот уже двадцать пять лет работала в этой сфере. Директором приюта она стала восемь лет назад и не видела себя больше ни в какой другой роли. Она считала, что достигла наивысшей точки в своей карьере, и ее все устраивало. Терять это место директор не хотела, и дела ее были прозрачны, а сама она была чиста как стекло, омытое океаном.

У Мэй Джонас имелась семья: муж и двое детей, поэтому занималась она приемными детьми отнюдь не оттого, что не реализовалась как мать. Но некое чувство вины, поселившееся еще в молодости у нее в душе, заставляло женщину посвятить свою жизнь страждущим. Конечно, миссис Джонас не готова была снять с себя последнюю рубаху или не отправить родных детей в престижный колледж, но одно то, что она не присваивала пожертвований, ставило рядом с ее именем большой восклицательный знак. Она всегда старалась узнать как можно больше о новом воспитаннике, чтобы знать, чего ожидать от него самого и его родственников. Женщина она была любознательная и всегда готова была экспериментировать и пробовать применять новые методики в воспитании детей. Благодаря этому у них в штате был прекрасный психолог, который старался развивать детей всесторонне. Именно он посоветовал устроить детей в обычную школу. Там их кругозор заметно расширялся, и дети могли дружить с одноклассниками. Их часто водили на экскурсии или просто гулять в парк, они могли посещать разные кружки и спортивные секции.

Конечно, приобщали детей и к религии — специальные уроки, где рассказывалось о Боге и его царстве, знакомили с библией, учили псалмы.

В целом приют святого Патрика становился домом для многих детей, его стены с теплом вспоминали позже воспитанники. Большинство детей не задерживались надолго, но те, кто все же оставался до конца, любили его как родной дом. Уже взрослыми они не раз возвращались для того, чтобы побродить его коридорами, полюбоваться из окон на садик, вдохнуть атмосферу умиротворения, которая царила здесь. Может, сам дом находился на пересечении каких-то энергетических линий, которые и создавали эту спокойную атмосферу, кто знает? Ведь дело тут было ни в персонале, который многократно сменился за годы существования дома, ни в ремонте, ни в самих жильцах. Он просто стоял, как нечто вечное и незыблемое, неподверженное моде и катаклизмам. Бывают страшные здания, с плохой атмосферой и аурой, которые пугают одним своим видом. Но в мире все стремится к гармонии и как противопоставление им бывают и такие, как приют святого Патрика.

6. Воспитательные меры

Детей в приюте старались все время чем-то занять, день их был четко регламентирован. И хоть психологи не одобряли подобного, но добиться дисциплины по-другому было невозможно. Такая упорядоченность являлась большой проблемой, ведь дети, выросшие в подобных условиях, очень плохо адаптировались в жизни. Им казалось, что за них кто-то должен все решить, принятие самостоятельного решения, даже по мелочам, вызывало нервное напряжение. Оставаясь без постоянного надзора взрослых, такие люди оказывались подвержены любым ситуативным влияниям. Вот почему среди воспитанников детских приютов много алкоголиков, наркоманов и преступников. Когда дети становились старше, им старались дать свободу выбора, поощряли инициативу, но все это было малорезультативно.

С Аресом Коулдом дело обстояло иначе. Этот ребенок проявлял яркую индивидуальность с самого первого дня. И хотя он смирился со своим пребыванием в стенах приюта, но свыкаться с правилами, заведёнными здесь, он не собирался. Его поведение доводило до белого каления обоих воспитателей мужчин, которые были приставлены к мальчикам. Женщины вообще не могли справиться с этим ребенком и часто в слезах уходили к себе. Их слезы не вызывали сочувствия у Ареса, он рассматривал их как любознательный ребенок разглядывает бабочку, приколотую булавкой. Его умное лицо с холодными серыми глазами бесстрастно взирало на такое явление как слезы взрослых. Детские слезы тоже не вызывали в нем сочувствия. Скорее они злили его.

Арес не хотел делать то, что ему говорили. Он не хотел убирать постель, не хотел копаться в саду с остальными и ел только то, что ему нравилось. В первый же день школьных занятий Арес просто встал и ушел из класса. Учительница пыталась догнать его и вернуть, но он просто не отреагировал на оклики. Она позвонила воспитателям, и всю школу подняли на ноги в поисках Ареса. Нашли мальчика на чердаке (как он туда пробрался, оставалось загадкой). Он просто сидел там в одиночестве и наблюдал за голубями. Ребенку необходимо было жизненное пространство, как объяснил психолог. Ареса угнетал постоянный надзор взрослых, комнату он делил еще с пятью мальчиками. Они побаивались его, поэтому постоянно исподлобья наблюдали за Аресом. Ощущая взгляды соседей даже спиной, он хотел придушить соглядатаев. Все это не способствовало душевному равновесию ребенка, а только злило еще больше и вносило сумятицу в детскую неокрепшую психику. Когда директор спросила, почему он ушел из класса, Арес ответил, что не мог выносить сразу двадцать пар глаз, следящих за ним. Директор про себя согласилась с тем, что его, как новичка, вероятно, действительно разглядывали, поэтому не стала применять никаких дисциплинарных мер. Она попыталась объяснить Аресу, что учеба ему необходима и что где бы он ни находился, в школу ходить все равно будет. Арес молча выслушал ее доводы и согласился посещать занятия. Его посадили на заднюю парту, откуда он сам мог бы наблюдать за одноклассниками, и старались по возможности обращать на проблемного ребенка как можно меньше внимания.