Ирин КаХр – Тётка с багажом, или билет в молодость! (страница 9)

— Ладно, — сказала она себе. — Утро вечера мудренее. А я, между прочим, историк. Я тридцать лет в архивах просидела. Я людей насквозь вижу. И уж какую-то там роль дуры я точно сыграю. Тем более что теперь я в ней не одинока.

Утро ворвалось в комнату солнечным светом и вибрацией.

Тоня подскочила, не сразу сообразив, где она. Вибрация — шар! Она схватила ракушку, едва не уронив её, и коснулась сферы дрожащими пальцами.

— Принять!

Внутри появилось лицо князя. Спокойное, свежее, будто не спал всю ночь.

— Кира Петровна, доброе утро. — Голос ровный, без намёка на то, что он заметил её помятое лицо. — Напоминаю: сбор совета в полдень. Я заеду за вами в одиннадцать. Будьте готовы.

— Буду, — выдохнула Тоня. Голос прозвучал сипло.

Шар погас. Тоня откинулась на подушку, сжимая ракушку в руках. Сердце колотилось где-то в горле. В голове пронеслось: «Совет. Полдень. Одиннадцать. Успеть. Не облажаться. Вспомнить, кто есть кто. И не сказать, что ты на самом деле историк из России, которая просто хотела съездить на конференцию, а попала в чужое тело и теперь должна изображать наследницу заводов, которая к тому же не умеет читать».

В дверь постучала Меланья:

— Барышня, вставать пора. Завтрак стынет.

Тоня вздохнула и поднялась. За окном вовсю светило солнце, и, кажется, даже птицы пели бодрее обычного.

— Иду, — отозвалась она, ставя ракушку на тумбочку и прикидывая, что сегодня наденет.

Корсет — само собой. Турнюр — куда без него. Туфли — те самые, коварные. И улыбку — самую дурацкую, какую только сможет изобразить. Сегодня ей предстояло не просто выжить, а сыграть главную роль в спектакле под названием «Кира Петровна Вересова возвращается домой». И зрители будут судить строго. А она, главное, будет молчать и улыбаться. Потому что читать всё равно не умеет.

ГЛАВА 5. Пауки выползли

В библиотеке пахло старыми книгами, пылью и тишиной. Тоня сидела в кресле, уткнувшись в раскрытый фолиант, и смотрела на буквы, как баран на новые ворота. Закорючки как закорючки — хоть убей, ни одной знакомой. Она вздохнула, перевернула страницу — картинка с паровозом, красиво, но бесполезно.

В коридоре грохнула дверь, затопали шаги, и в библиотеку влетела Меланья. Красная, злая, руками машет, передник сбился набок, платок съехал на затылок.

— Барышня! Там эти... дядюшка ваш с кузиной! Я им говорю — не принимаете, а они прут, будто к себе домой! — Меланья перевела дух и сплюнула в сторону. — Лучше гадюку в сёстры, чем эти родные, вот вам крест! Ей-богу, этих бы ворота не пускали, так нет же, лезут!

Тоня отложила книгу. Внутри всё подобралось, сердце забилось где-то в горле. Вспомнила вчерашний список в шаре — эти двое с портретиков, такие красивые и такие явно недоброжелательные. Взгляд профессионального историка, привыкшего разбирать мотивы людей по документам, мгновенно выстроил цепочку: приехали сразу после её появления, прорываются без приглашения, дядя обнимается как ни в чём не бывало. Значит, хотят проверить, жива ли наследница. Или, точнее, в каком она состоянии. А если нет — тем лучше. Прямо как её родная сестра, которая явилась квартиру отжимать, только здесь масштаб другой. Заводы. Целое состояние. И желание обобрать возведённое в степень.

— Ладно, Меланья, — сказала она, поднимаясь. Поправила домашнее платье — без корсета, и ладно, не на бал собралась, — и пошла в гостиную. — Встретим гостей.

Шла она медленно, специально не торопилась. Пусть подождут. Пока шла, мысленно перебирала вчерашние картинки: дядька холёный, перстни на пальцах, улыбка до ушей, но глаза холодные, бегают по сторонам, всё сканируют. Кузина — вырядилась, как на светский раут, но рожа кислая, будто лимон съела. «Ну-ну, — подумала Тоня, — посмотрим, кто кого».

Она переступила порог гостиной и сразу поняла: не видь она их в шаре, всё равно бы не ошиблась. Даже без зеркал было заметно фамильное сходство. Родственники, а это точно были они, те самые, уже расселись в креслах, как у себя дома, и даже чай себе налили из сервиза, который Меланья для гостей выставляла. Влас развалился в кресле у окна, ногу на ногу закинул, пальцы с перстнями на подлокотнике барабанят. Изольда сидела прямая, как палка, на самом краешке стула, будто боялась испачкать своё платье о мебель. При виде Тони Влас вскочил, раскинул руки, полез обниматься, и от него пахнуло дорогим одеколоном и чем-то ещё — сладким, приторным, как от перезревших фруктов.

— Кирочка! — голос у него оказался слащавый, текучий, как патока. — Живая! Родная! А мы уж думали — всё, не довезут! Слава богам, обошлось!

Тоня позволила себя обнять, похлопала по спине, отстранилась. Объятия были липкими, неприятными, как мокрая простыня. Изольда даже не встала, только процедила сквозь зубы, не скрывая злорадства:

— Выглядишь... неплохо. Для той, кого вчера вносили в вагон.

Тоня внутренне оскалилась. Ах ты ж сучка. Сразу видно — не спроста приехали, а проверить, как там наследничек, не помер ли ненароком. Но вслух удивлённо-сладко пропела, даже руками всплеснула:

— Ой, Изольдочка, а откуда ж ты знаешь, как и куда меня вносили? Ты же здесь, в Звениграде сидела, ворон считала, или нет?

Изольда поперхнулась. Лицо её, и без того острое, стало ещё острее — скулы выступили, глаза сузились. Влас быстро встал, заслонил собой дочь, заулыбался ещё шире:

— Нам князь рассказал! Конечно, мы же волновались, он и сообщил.

Тоня посмотрела на них обоих, улыбнулась ещё слаще, так что у самой скулы свело. Глаза дяди забегали быстрее, пальцы принялись нервно теребить перстни.

— А что ж тогда он мне не сказал, что уже успел с вами побеседовать? Мы с ним только что по шару говорили, он ни слова про вас не вставил.

Влас с Изольдой переглянулись. Повисла пауза такая густая, что хоть ножом режь. Тоня стояла, сложив руки на животе, и смотрела на них с самым невинным видом, на какой была способна. Мысленно потирала руки: попались, клопы архивные.

— Ну... мы сразу, как узнали, что ты очнулась, ну то есть приехала, — залепетал Влас, поправляя воротник. — Не могли не навестить! Долг, знаешь ли, семейный...

— Да-да, конечно, — кивнула Тоня, мысленно отметив оговорку дяди: «очнулась». Значит, знали, что Кира была без сознания. Похоже, они к этому обмороку руку приложили — дряни какой в питьё подлили? — Как трогательно. Прямо слеза прошибает.

Изольда снова вякнула, не удержалась. Видно, язык чесался:

— Ты ж на совет-то сегодня собираешься? Не опозорься там, а то папенькино дело в чужие руки уплывёт. Глядишь, и без наследства останешься.

Тоня посмотрела на неё долгим взглядом, так что Изольда поёжилась и отвернулась. Тогда Тоня улыбнулась одними губами, той улыбкой, которой в её прошлой жизни улыбались женщины в очередях перед закрытой дверью с табличкой «товаров нет».

— Ой, Изольдочка, не волнуйся. Уж как-нибудь не хуже тебя справлюсь. Я в делах отцовских покопаюсь, книжки почитаю — глядишь, и выйдет толк. А ты пока наряды меняй, они у тебя, я смотрю, всегда в порядке.

Изольда покраснела, открыла рот, но Влас дёрнул её за рукав так, что кружева затрещали. Тоня заметила, как побелели его пальцы, сжимающие ткань. «Ага, — подумала она, — не всё гладко в датском королевстве. Может, и не вместе они приехали, а каждый со своим интересом».

— Ну что ты, Кирочка, мы ж тебе добра желаем! — зачастил Влас, снова надевая маску добродушного дядюшки. — Если что — мы всегда рядом, поможем, подскажем... Ты только не стесняйся, обращайся.

— Обязательно, — кивнула Тоня, стараясь, чтобы голос звучал искренне. «Вот уж ни за что».

Она вздохнула, глянула на часы. На камине стояли массивные, с маятником, с бронзовыми стрелками и римскими цифрами, которые она с трудом, но разбирала. Половина одиннадцатого. Скоро князь. Отлично.

— Ой, дядя, мне ж собираться надо! — всплеснула она руками, изображая панику. — На совет, вы ж понимаете. Князь сейчас заедет, а я ещё не одета, не причесана, не готова...

Дядька тут оживился, словно только и ждал этого момента. Глаза загорелись, он даже подался вперёд всем телом.

— Так я тебя могу подвезти! Нам тоже туда надо, я как раз по делам. Вместе и поедем, по пути поболтаем, вспомним старину...

Тоня посмотрела на него, на Изольду, которая уже вся извелась от злости, на их одинаковые, такие похожие на Кирины лица, и выдала с той самой интонацией, от которой у нормального человека зубы сводило, а в девяностых такие тётки очередью из «калашникова» брали:

— Ой, дядя, ну что вы. Нам с возможным женихом надо побыть наедине, дела обсудить, а вы там будете... — она сделала паузу, обвела их взглядом, — ну совершенно лишним. Неловко же. Вы уж простите, но как-нибудь в другой раз.

Влас замялся. Пальцы его снова забегали по перстням. Изольда дёрнулась, но он придержал её за локоть, не давая вскочить.

— Ну... как знаешь, Кирочка. Мы тогда пойдём. До скорого, значит. — Он поднялся, поправил сюртук, одёрнул манжеты. — На совете увидимся.

— Конечно-конечно, — Тоня закивала, провожая их к двери. — Всегда рада. Приходите в любое время. Только, может, предупреждать будете? А то мы тут с Меланьей не всегда готовы принимать.

Она сказала это таким тоном, что «не всегда готовы» прозвучало как «никогда не готовы». Влас сделал вид, что не понял, поклонился, Изольда прошипела что-то сквозь зубы, и они вышли.