Ирин КаХр – Тётка с багажом, или билет в молодость! (страница 8)

— Надеюсь, не все, — осторожно сказала Тоня. «А то, что не все, — это я уже знаю. Я вообще ничего не помню, даже буквы».

Князь чуть приподнял бровь, но комментировать не стал. Перешёл к делу, и Тоня мысленно перевела дух. Ледяная вежливость лучше пристального допроса.

— Завтра в полдень первое заседание Наблюдательного совета. Я буду рядом, но говорить придётся вам. Позвольте напомнить, кто есть кто.

Он снова перечислил членов совета — сухо, по пунктам, как по писаному. Тоня слушала внимательнее, чем на любой лекции. Живыми с этого бала их возможно не выпустят, а значит, нужно играть роль до конца. Она мысленно раскрашивала каждого в свой цвет: инженер Степан Ильич — зелёный, безопасный, видел Киру ребёнком, вряд ли помнит; магистр Инесса — жёлтый, могла пересекаться на светских мероприятиях, будь осторожна; Аристарх Викторович — красный, главная опасность. Бывал у отца, с Кирой встречался. Та ещё змея, судя по тому, как князь скривился, произнося его имя.

— С ним будьте особенно осторожны, — закончил князь. — Может проверять.

— Поняла, — кивнула Тоня. «Проверять, значит? Ну-ну. Меня в аспирантуре так проверяли, что профессора плакали. Посмотрим, кто кого».

Князь отставил чашку, и Тоня заметила, что он так и не притронулся к чаю. Вежливость или недоверие? Скорее, привычка — эти аристократы, наверное, даже в собственном доме боятся отравиться.

— Завтра утром я сделаю вызов, напомню время.

Тоня кивнула, но по лицу её, видимо, что-то мелькнуло — князь прищурился.

— Кира Петровна, вы помните, что такое сфер-шар?

— Э-э... — Тоня замялась. В голове пронеслось: сфера — это круглое, шар — тоже круглое, значит, что-то круглое. А что именно — неведомо. — Честно? Нет.

Князь вздохнул. Едва заметно, почти беззвучно. Но желваки на скулах снова заходили, и Тоня поняла, что её рейтинг в его глазах упал до уровня комнатной мухи.

— Я думал, такой навык у вас уж точно пропасть не мог. — Он помолчал, и в этой паузе Тоне послышалось: «Из всего, что вы забыли, именно это вы должны были помнить лучше всего». — Что ж, видимо, память пострадала серьёзнее, чем я предполагал. Где ваш сфер-шар?

— Не знаю. Наверное, в комнате.

Князь обернулся к двери, где Меланья стояла с таким видом, будто она здесь не человек, а часть интерьера.

— Меланья, будьте любезны, принесите сфер-шар Киры Петровны.

Меланья кивнула и выскользнула. Вернулась через минуту с небольшой хрустальной сферой размером с кулак. Шар матово мерцал изнутри, лежа в раскрытой сумочке-ридикюле в виде фарфоровой ракушки — чтобы не укатился и не разбился. Тоня сразу вспомнила, как её собственный телефон вечно норовит свалиться с тумбочки.

Князь взял ракушку, поставил на столик.

— Смотрите и запоминайте. — Он коснулся шара, тот засветился ярче. — Нажимаете сюда, шар активируется. Видите свечение? Теперь называете имя — моё, например.

— А если я не помню, как оно пишется? — ляпнула Тоня и тут же прикусила язык. «Дура, ты же не писать собралась, а говорить!» Но слово уже вылетело, и князь посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались изумление и что-то похожее на отчаяние.

— Достаточно произнести вслух. Шар настроен на голос. — Он помолчал, и Тоня готова была поклясться, что сейчас он мысленно считает до десяти. — Хотя, если вы не помните, как меня зовут...

— Помню, — перебила Тоня, чувствуя, что краснеет. — Святослав Северский.

Князь чуть склонил голову. Назвал своё имя. Внутри шара поплыло изображение — пустая комната с книжными шкафами, видимо, его кабинет. Тоня отметила, что у него тоже есть библиотека. Хороший знак. У тех, у кого есть библиотеки, обычно не стреляют без предупреждения.

— Это я себе. Завтра утром я сделаю вызов. Когда шар завибрирует, просто коснётесь его и скажете «принять». — Он отодвинул ракушку к Тоне. — Попробуйте.

Тоня осторожно коснулась шара. Шар отозвался теплом, словно кот, которого гладят по спинке. Она повторила движения князя, назвала своё новое имя — внутри мелькнуло её собственное растерянное лицо.

— Получается, — сухо заметил князь. В его голосе Тоне почудилось облегчение. — Значит, не всё потеряно.

Он поднялся, и Тоня тоже встала, стараясь не опрокинуть ракушку.

— Отдыхайте. Завтра тяжёлый день. Если что-то срочное — вызывайте.

— Спасибо, — искренне сказала Тоня. И сама удивилась, как легко вырвалось это слово.

Князь чуть склонил голову и вышел. Меланья проводила его и вернулась.

— Чай ещё подогреть, барышня?

— Нет, Меланья, иди отдыхай. Я сама.

Меланья ушла, и Тоня осталась одна с шаром.

Она вертела ракушку в руках, разглядывала сферу. Та мерцала, переливалась, внутри плавали какие-то искры, словно снег в новогоднем шаре. Тоня нажала на шар — он отозвался лёгкой вибрацией, и перед глазами всплыли лица. Маленькие, движущиеся, словно живые портретики. Подписей к ним не было — только лица. Тоня вздохнула с облегчением. С этим она справится.

Она провела пальцем по воздуху — лица сменяли друг друга. Вот князь — холодный, смотрит исподлобья. Вот Демид — тот самый, с вокзала, в мундире, без фуражки, светлые глаза смотрят настороженно. Тоня задержалась на нём чуть дольше, чем на остальных, и сама себе приказала: «Не отвлекайся, тётка, не в твоём возрасте на мальчиков заглядываться».

Вот профессор Яр — на портрете он был застигнут врасплох: очки съехали на нос, волосы торчали в разные стороны, на лице застыло выражение человека, который только что отвлёкся от важного расчёта. Тоня представила, как он сидит в своём кабинете, заваленном чертежами, и забывает не только про внешний вид, но и про обед. «С таким-то учёным мужем не пропадёшь, — подумала она. — Если, конечно, он не взорвёт лабораторию».

Она перелистнула дальше. Вот девица с острым лицом и злым прищуром. Тоня пригляделась — и на мгновение замерла. Что-то знакомое мелькнуло в чертах: светлые волосы, разрез глаз, скулы. Как у неё самой. Как у Киры. «И кто это у нас?» — подумала Тоня, но ответа не нашла.

Вот холёный мужчина лет пятидесяти. И тут сходство ударило в глаза сразу: те же брови, тот же овал лица, только мужской, жёсткий, с сединой на висках. Родственник. Близкий родственник. Дядя, наверное. Влас, как его назвал князь.

Тоня вернулась к предыдущему портрету, к той острой девице. Теперь, зная, как выглядит дядя, она увидела то, что не заметила сначала: те же брови, тот же разрез глаз, те же скулы, только женские, словно их перекроили по более хитрой выкройке. Кузина Изольда, не иначе. Видала Тоня таких гадин и раньше — в университете, в архиве, в очередях за колбасой, — но эта по выражению лица казалась круче всех. На любую тварину свой мелок «Алёнка» найдётся, подумала она и смахнула портрет. Фотографии родственников испортили настроение.

Попробовала вызвать князя — коснулась его лица, шар завибрировал, но никто не ответил. Видимо, уже спал.

Тоня отложила ракушку на тумбочку, рядом с кроватью. Потом вспомнила, что в этом шаре есть ещё и Сферум — та самая местная соцсеть. Покрутила, понажимала, ткнула в иконку наугад. Перед глазами поплыли картинки. Еда. Много еды. Тоня сглотнула, но решила не отвлекаться. Провела пальцем дальше — фотки самой Киры. Вот она в обтягивающем платье, выгнувшись перед зеркалом. Вот с подружками, все делают одинаковые лица — губы бантиком, глаза в пол. Вот крупным планом эти самые губы, сложенные в трубочку.

Кое-где рядом с картинками попадались крохотные кляксы причудливой формы — круглые, с точками, с чёрточками. Тоня пригляделась и чуть не хмыкнула. Рожицы. Самые настоящие рожицы, какие она сотни раз видела в телефоне. Только здесь они были не пиксельные, а словно нарисованные тушью.

— И тут без этого не обошлось, — пробормотала она. — Смайлы, блин. Или как их тут усмешливые кляксы?

Она пролистала ещё. Кира с букетом, Кира в ресторане, Кира с бокалом. Везде одна и та же поза, один и тот же угол. На одном снимке она держала табличку с надписью — Тоня не разобрала, но по рожицам внизу поняла: что-то про «лайк» и «подписка».

— Господи, — прошептала она, разглядывая чужое лицо. — И как с этим жить? Ты ж не человек была, а рекламный щит. Или кукла.

Она смахнула картинку, и на экране появилось видео. Кира сидела перед камерой, что-то говорила, улыбалась, поправляла волосы. Голос тонкий, сюсюкающий. Тоня послушала полминуты и отключила.

— Ну и голосок, — сказала она, передёрнув плечами. — Сама себя слышишь, не боишься?

Она ещё полистала, но ничего умного или ценного не нашла. Всё та же чухня, что и на Земле: еда, цветы, своё лицо в разных ракурсах. Кира фотографировала всё подряд, но главным объектом была она сама. Тоня поймала себя на мысли, что рассматривает эти снимки как историк — с отвращением и интересом одновременно.

— Ай, — сказала она, откладывая ракушку на тумбочку. — Не могу больше. Хоть бы одно живое лицо. Хоть бы раз на кого-то другого посмотрела, кроме себя.

Она погасила свет, забралась под одеяло. В голове крутились лица, имена, картинки с тортами. И почему-то больше всего запомнилась уточка. Губы бантиком. И этот противный сюсюкающий голос.

— Ну, Маринка, — прошептала Тоня в темноту, — ты бы сейчас ржала. Я тут в чужом теле сижу, в чужом доме, книг читать не умею, зато смайлики различаю. Прогресс, блин.

Она повернулась на бок, уставилась в стену. Мысли потекли медленнее. В какой-то момент Тоня поняла, что уже не разбирает, где князь, где профессор, а где тот парень с вокзала, который смотрел на неё с надеждой.