Ирин КаХр – Тётка с багажом, или билет в молодость! (страница 10)

Тоня стояла в дверях, пока карета не скрылась за воротами, и всё махала рукой с улыбкой до ушей. Махала даже тогда, когда от экипажа осталась только пыль на дороге. Потом вернулась в гостиную, плюхнулась в кресло и расхохоталась. Смеялась она долго, до слёз, утирая глаза краем рукава.

Меланья выглянула из-за двери, сначала осторожно, потом смелее, подошла ближе.

— Ну что, барышня? — спросила она, присаживаясь на краешек стула.

— А то, Меланья, — Тоня вытерла слёзы, снова хихикнула. — Что права ты была. Гадюки, а не родственники. Но я им сегодня хвост прищемила. Обоим.

— И как? — Меланья подала ей чашку с остывшим чаем.

— Да так, что они, кажется, забыли, зачем приезжали. Дядя три раза облизнулся, когда я про жениха сказала, а кузина аж позеленела. — Тоня отпила чай, поморщилась — холодный. — Только ты, Меланья, не расслабляйся. Эти гадюки любой гадине фору дадут, и могут огрызнуться в ответ, если мы глаз не будем держать открытым.

Меланья кивнула, поднялась, засуетилась:

— Я сейчас чай свежий принесу, барышня. А потом одеваться надо, князь скоро будет.

— Давай, — Тоня отставила чашку. — Только не долго, а то я ещё эти буквы в библиотеке хотела... — она махнула рукой. — Ладно, потом.

Меланья выпорхнула, и Тоня осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на пустую улицу, на пыльную дорогу, на старые деревья. День разгорался, солнце поднялось выше, тени от яблонь стали короче. Где-то в городе гудел паровоз, наверное, подавал сигнал к отправлению.

— Ну, Маринка, — прошептала она, — первый раунд я выиграла. Эти двое ушли с пустыми руками и с вопросами, на которые им отвечать не хочется. Теперь бы ещё совет не провалить.

Она ещё постояла у окна, глядя, как ветер шевелит листву, как по дороге проезжает редкий экипаж. Вспомнила, как сестра с племянником явились к ней в прошлой жизни — с такими же лицами, такими же приторными улыбками. Только тогда речь шла о двушке в центре, а здесь — о заводах, о наследстве, о том, что стоило десятилетиями копили и строили. Желание обобрать ближнего, оказывается, не зависит от масштаба. Просто чем больше, тем улыбки шире и зубы острее.

Через полчаса, затянутая в корсет, Тоня стояла перед открытым шкафом. Меланья, заглянувшая помочь, уже выложила на кровать целую гору платьев.

— Вот, барышня, это из столицы привезли, самое модное, — щебетала она, расправляя складки ярко-голубого платья с турнюром, оборками и бантами. — В таком на совет самое то, все ахнут. И розовое есть, и зелёное с вышивкой...

Тоня посмотрела на голубое. Такие наряды она видела на фотках Киры в Сферуме — модные, яркие, с подушкой на спине. И на всех этих фотках Кира делала одну и ту же уточку, складывала губы бантиком, смотрела в камеру пустыми глазами. Дура в модном платье — это та самая Кира, которую все ждут. И это была бы идеальная тактика: явиться в совет в таком наряде, подтвердить репутацию дуры, усыпить бдительность...

Она уже протянула руку, чтобы взять голубое, и вдруг замерла.

Взгляд упал на дальний угол шкафа, где висело тёмно-вишнёвое платье из тяжёлого шёлка, с высоким воротом и длинными рукавами. Без турнюра. Простое, строгое, старомодное.

— А это? — спросила она, кивнув в угол.

Меланья проследила за её взглядом и всплеснула руками:

— Барышня, это же маменьки ваше платье. Старое уже, немодное. Вон какое красивое...

— Покажи, — перебила Тоня.

Меланья неохотно сняла платье с вешалки. Ткань оказалась тяжёлой, прохладной, на ощупь — дорогой, хоть и не новой. Тоня приложила его к себе, посмотрела в зеркало. В этом платье не было ни бантов, ни оборок, ни дурацкой подушки на спине. Оно падало прямыми складками, скрывая то, что надо, и не выставляя напоказ то, что не надо. В зеркале отражалась не модница из столицы, а дочь промышленника — строгая, серьёзная. Та, кто может разбираться в делах. Та, кто провела утро в библиотеке.

Тоня вдруг поняла: если она выйдет в модном наряде, совет увидит Киру — ту самую, которую все знают. Дурную блогершу, которая только и умеет, что строить глазки. И это, конечно, хорошая тактика. Но если она выйдет в этом, старомодном, строгом — они увидят наследницу. Ту, которая не зря провела утро в библиотеке. Ту, которая, может быть, не так проста, как кажется. А наследнице, между прочим, положено разбираться в делах. Даже если она понятия не имеет, что там написано в отцовских бумагах.

— Это, — сказала она, отодвигая голубое платье. — Примеряем.

Меланья вздохнула, но спорить не стала. Корсет зашнуровали, платье село отлично. Тоня повертелась перед зеркалом — удобно, не жмёт, дышать можно.

— А турнюр? — спросила Меланья с надеждой.

— А турнюр пусть в шкафу пылится, — отрезала Тоня. — Не маленькая уже, чтобы жопой вертеть.

Меланья хихикнула, прикрывая рот ладошкой, и больше не возражала.

Тоня осталась довольна. В зеркале отражалась не Кира-уточка, а женщина, с которой будут говорить серьёзно. Даже если она сама не понимает, что ей говорят.

Она села в гостиной, крутя в руках сфер-шар, и повторяла про себя, как мантру: Степан Ильич — зелёный, магистр Инесса — жёлтый, Аристарх Викторович — красный. Запомнить. Не перепутать. И не ляпнуть лишнего. А что не умеет читать — это даже хорошо. Дуракам и положено в книжки не смотреть.

За окном стукнули копыта, заскрипели колёса. Тоня выглянула — экипаж князя подъезжал к крыльцу.

— Ну, Маринка, — прошептала она, пряча шар в карман, — держись. Сейчас начнётся.

Она поднялась, одёрнула платье, проверила декольте, пригладила волосы. В зеркале напротив отражалась молодая женщина в строгом тёмно-вишнёвом платье. Чужая, но уже почти привычная. Тоня подмигнула своему отражению, усмехнулась и пошла к двери..

ГЛАВА 6. Первое заседание

Здание Наблюдательного совета оказалось старым, но внушительным — тёмный камень, высокие окна, тяжёлая дубовая дверь с бронзовыми ручками, на которых красовались львиные морды. Тоня, глядя на них, подумала, что даже дверь здесь выглядит так, будто собирается кого-то сожрать. Внутри пахло бумагой, чернилами и тем самым неуловимым озоном, который она уже заметила на вокзале — видимо, магия тут присутствовала не только в сфер-шарах, но и в освещении, и ещё в чём-то, что щекотало ноздри.

Князь вёл её по длинному коридору, где портреты строгих мужчин в рамках сменялись дверями с табличками. Тоня на таблички старалась не смотреть — буквы всё равно не разберёт, только расстраиваться. И так настроение ни к чёрту, а тут ещё собственное невежество напоминает о себе на каждом шагу.

— Держитесь спокойно, — негромко бросил князь, не оборачиваясь. — Они не верят в вас. Для них вы — дура, которая должна выбрать мужа. Не лезьте в умные разговоры, не спорьте. Ваша задача — выглядеть милой и немного растерянной.

Тоня кивнула. Внутри всё дрожало, но она тридцать лет в архивах просидела, видала и не такие комиссии. Правда, там хоть буквы знала, а тут... Тьфу, чёрт с ними, с буквами. Она и так справится. Дура, так дура. Она к этой роли уже почти привыкла.

Коридор закончился, и князь придержал для неё дверь. Тоня переступила порог, чувствуя, как под ногами глухо стукнули каблуки по тёмному паркету.

В зале заседаний стоял длинный стол, за которым сидели пятеро. Тоня скользнула взглядом, мысленно навешивая на каждого ярлычок, как в архиве на папку с делом. Князь говорил — запоминай. Она и запоминала.

Граф Воронцов-Зарецкий, председатель. Седой, уставший, но глаза добрые, смотрит без осуждения. Таким в университете профессора бывают — те, которые студентов на пересдачу не валят, а пытаются понять, почему тот не выучил. Тоня мысленно отметила: зелёный. Безопасный.

Степан Ильич, инженер. Кряжистый, в рабочей одежде, не в сюртуке, как остальные. Борода лопатой, руки на столе — широкие, в мозолях. Смотрит оценивающе, но без злобы. Тоже зелёный, пожалуй. Или жёлтый, но со знаком плюс.

Магистр Инесса. Молодая, строгая, в тёмном платье с высоким воротником. Смотрит с любопытством, прищурившись, как кошка, которая разглядывает новую игрушку и ещё не решила, стоит ли с ней играть. Жёлтый. Будь осторожна, но не бойся.

Аристарх Викторович, управляющий логистикой. Гладкий, холёный, улыбается до ушей, но глаза холодные, бегают по сторонам, сканируют, оценивают. Руки лежат на столе расслабленно, но пальцы чуть заметно постукивают по столешнице. Тоня сразу узнала этот типаж. Такие в девяностых с улыбкой отжимали квартиры у старух. Красный. Главная опасность.

Пятый, представитель торговой гильдии. Незаметный, в сером, почти сливается со стеной. Сидит тихо, не отсвечивает. Тоня решила пока держать его в серой зоне — пусть будет фоном.

В углу, сложив руки на груди, сидел дядя Влас. Тоня мельком глянула на него: приехал раньше, хотя они с князем не мешкали. Интересно, как он умудрился? Лошадей, наверное, загнал, только пыль столбом. Рожа постная, но в глазах — предвкушение. Сейчас, мол, посмотрим, как племянница опозорится. А когда разглядел её платье, в глазах мелькнула искорка недоумения. Тоня даже не сразу поняла, в чём дело, а потом сообразила — она пришла не в модном наряде, как ожидалось, а в старом, строгом, маменькином. Дядя явно растерялся. Но быстро взял себя в руки, и лицо снова приняло постное выражение.

Князь чуть подтолкнул Тоню к столу, сам сел чуть поодаль. Не член совета, так, сопровождающее лицо. Тоня поймала себя на мысли, что князь в этой роли чувствует себя так же неловко, как она — в роли дуры. Но виду не показывает.