Ирин КаХр – Тётка с багажом, или билет в молодость! (страница 15)

— Вы, наверное, Кира Петровна? — спросил он, и в голосе послышалось откровенное любопытство. — Профессор Яр просили встретить, сказали, что вы придёте. Я провожу.

Пока шли по коридору молодой человек молчал, и то и дело косился на неё, задерживая взгляд на груди. Тоня внутренне усмехнулась: «Вот кому до лампочки, что я гений».

Он даже руку подал, когда они подошли к узкой винтовой лестнице в подвал, и помог спуститься, придерживая за локоть дольше, чем требовалось. Довёл до двери лаборатории, посторонился, пропуская вперёд, и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда из глубин помещения вдруг донеслось громогласное:

— Кира Петровна?! Это вы? Идите сюда! Скорее! Я здесь!

От звука профессорского голоса лаборант дёрнулся, и, бросив на Тоню испуганный взгляд, быстро зашептал:

— Я пойду, я там... у меня дела...

И исчез наверху, едва не споткнувшись на первой же ступеньке.

Внизу, в подвале, стояла жара — не та, приятная, от камина, а какая-то удушливая, техническая. Пахло окалиной, озоном и ещё чем-то сладковатым, похожим на горелое масло. Здесь явно что-то постоянно искрило, и в воздухе висела мелкая металлическая пыль, которая оседала на одежде и скрипела на зубах.

— Кира Петровна! — Ярослав Ильич выскочил навстречу из-за массивной конструкции, напоминающей паровой котёл, но с какими-то дополнительными трубами, артефактами и мерцающими кристаллами по бокам. Учёный выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, волосы торчали во все стороны, очки сидели на самом кончике носа, галстук съехал набок. Но глаза горели таким бешеным огнём, что Тоня невольно улыбнулась. — Идите сюда! Смотрите! Смотрите!

Профессор подхватил её под локоть, даже не спросив разрешения, и подвёл к механизму. Рука у учёного оказалась горячей и немного дрожала — от волнения, от кофе, от бессонницы.

— Я изменил угол лопастей, как вы сказали! И добавил второй контур! — Ярослав Ильич дёрнул за рычаг, и механизм загудел, зашипел, выпустил облачко пара, а потом заработал ровно, без перебоев, с таким мерным урчанием, что Тоня невольно заслушалась. — Смотрите! Сорок процентов! Сорок!

Тоня присвистнула, и свист получился громким, даже чуть неприличным для барышни. Она подошла ближе к механизму, чувствуя, как от него исходит жар, как вибрируют трубы под пальцами. Артефакты по бокам мерцали синим светом, и в этом свечении было что-то живое, почти разумное.

— Мощность выросла на сорок процентов! — кричал учёный, перекрывая шум, и его голос отражался от каменных стен. — А расход топлива сократился вдвое! Вы гений! Настоящий гений! Я говорил коллегам, никто не верил, а вы — и вот!

— Да я просто книжку читала, — отмахнулась Тоня, но внутри приятно защемило — всё-таки приятно, когда тебя хвалят, даже если хвалят за то, что ты случайно ляпнула на вокзале.

Они проговорили больше часа. Ярослав Ильич показывал чертежи, разложенные на длинном столе, испещрённые непонятными символами и формулами. Объяснял принципы работы, тыкая пальцем в разные узлы механизма, жаловался на отсутствие финансирования, на то, что управляющий логистикой вечно режет сметы, на то, что молодые стажёры не хотят работать руками, а только шарами магическими. А Тоня слушала, вникала, задавала вопросы — иногда такие точные, что Яр замирал и смотрел на неё с восхищением.

— Ну надо же, — сказала Тоня, рассматривая один из чертежей. — А я думала, у вас тут всё на магии держится. А вы, оказывается, нормальные поршни используете.

— Магия — это только усилитель, — пояснил профессор, поправляя очки. — Основа — физика, механика. Магия просто помогает преодолеть ограничения материалов.

— Как в старых добрых паровозах, — хмыкнула Тоня. — Там тоже всё на физике держалось, и ещё немного на магии ремонтников, чтобы вся эта... старость не развалилась.

— Кира Петровна, — сказал Ярослав Ильич наконец, вытирая пот со лба засаленным платком. — А почему вы раньше не интересовались наукой? С вашими способностями... вы могли бы сделать карьеру, открыть что-то своё...

— Раньше я дурой была, — отрезала Тоня, и в голосе её прозвучала такая уверенность, что учёный даже поперхнулся воздухом. — Теперь вот умнею на старости лет. Поздно, но лучше поздно, чем никогда.

В ответ Яр рассмеялся — неожиданно звонко, по-молодому, и в этом смехе не слышалось ни капли фальши. И это было приятно.

То, что в дверях лаборатории возникла тень, Тоня скорее почувствовала, чем увидела, и обернулась. Там прислонившись к косяку стоял тот самый управляющий логистикой, и улыбался мерзкой елейной улыбкой, которая не касалась глаз. Его острый, ищущий взгляд скользнул по механизму, по профессору, по Тоне, задержался на чертежах, а потом снова вернулся к ней.

— Кира Петровна, какая приятная неожиданность, — пропел он голосом, текучим как патока. — Интересуетесь наукой? Я, признаться, не ожидал вас здесь увидеть. Решил заглянуть к старому знакомому, а тут вы.

Тоня внутренне напряглась, но виду не подала. Она выпрямилась, одёрнула платье и ответила спокойно, даже с лёгкой усмешкой:

— Интересуюсь всем, что касается отцовского наследства. А наука, между прочим, часть этого наследства. Или вы, Аристарх Викторович, считаете иначе?

— Похвально, похвально, — управляющий вошёл в лабораторию, обошёл механизм, разглядывая его с видом знатока, хотя Тоня готова была поклясться, что он ничего в этом не понимает. — А я вот решил навестить Ярослава Ильича. Вроде как давно не виделись.

Учёный заметно скис — побледнел, перестал улыбаться, даже как-то сжался, словно хотел провалиться сквозь землю. Аристарх Викторович, похоже, заметил это, но ничего не сказал, только улыбнулся ещё слаще.

— Но не буду мешать вашему общению, — сказал он, поворачиваясь к выходу. — Удачи вам, Кира Петровна. Уверен, ваше рвение приведёт к замечательным результатам.

Он вышел так же тихо, как появился, и только тогда профессор выдохнул, шумно, облегчённо.

— Фух, — сказал Яр, вытирая платком уже не пот, а нервную испарину. — Я думал, не уйдёт.

— Он часто так? — спросила Тоня, подходя ближе.

— В последнее время — часто, — профессор почти с ненавистью посмотрел на дверь, за которой скрылся управляющий. — Я ему не доверяю, Кира Петровна. Совсем не доверяю.

И Тоня его отлично понимала.

— Ладно, Ярослав Ильич, мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Спасибо за экскурсию. Думаю, мы ещё поработаем вместе, я обязательно буду к вам заглядывать.

Профессор расплылся в улыбке, закивал, засобирался её провожать, но Тоня махнула рукой и пошла к лестнице сама.

В экипаже всю дорогу женщина прокручивала в голове встречу. Он появился слишком вовремя, слишком неслучайно. Явно следит за профессором. А может, и за ней. Вопрос — зачем? Что ему нужно? Разработки? Или он действует по поручению дяди Власа?

Вернувшись в особняк, Тоня первым делом прошла в кабинет. Меланья уже ждала, принесла обед.

— Барышня, вы ж не ели с утра, — суетилась экономка. — Только кофе хлебали. Я вот вам супчик приготовила...

— Хорошо, Меланья, — Тоня опустилась в кресло. — Только надеюсь, это что-нибудь лёгкое. Сказать по чести, есть совсем не хочется.

— А вы, барышня, завтра с Демидом Фёдоровичем на заводы ехать? Он утром заезжал, справлялся, когда вам удобно. Я сказала, что вы у профессора, а он просил передать, что заедет завтра к десяти.

— Да, — Тоня кивнула. — Надо ехать. Мастеров посмотреть, производство.

— Правильно, барышня, правильно. — экономка присела напротив. — Батюшка ваш всегда говорил: чтобы дела знать, надо своими глазами видеть. Он, бывало, сам в цехах пропадал.

Когда девушка поела, Меланья отнесла посуду, а вернувшись устроилась на краешке стула, и взяла очередную папку.

— Ну, начнём, — Тоня подвинула к себе ежедневник. — Вчера я врала про усталость, а сегодня — правда устала. Но до вечера надо хоть что-то сделать.

Меланья начала читать. Тоня слушала, записывала, иногда переспрашивала. К её удивлению, информация в этот раз укладывалась в голове лучше, чем вчера — может, сказалась утренняя встряска у профессора. Она даже начала улавливать связи между разными документами, запоминать имена, даты, суммы. Кое-что уже не требовалось записывать — откладывалось само.

Так прошёл час, может, полтора. Веки отяжелели, слова экономки начали сливаться в сплошной гул, и Тоня поймала себя на мысли, что клюёт носом.

— Всё, Меланья, — сказала она, растирая лицо ладонями. — Хватит на сегодня. Поездка, корсет, этот профессор со своим мотором... я, кажется, больше не выдержу.

— А как же ужин, барышня? — удивилась экономка, поднимаясь. — Я пойду приготовлю. Вы пока отдохните.

Меланья вышла, и Тоня осталась одна.

Она откинулась в кресле, прикрыла глаза. В голове вертелись обрывки фраз, цифры, имена. И почему-то всё время всплывала улыбка Аристарха Викторовича, омерзительная в своей слащавости.

Тоня взяла ежедневник, перелистала записи. Цифры, даты, имена — всё перепутано, записано вразнобой. Нужно будет потом навести в этом порядок, проследить: кто, что, куда, когда. А пока... Она открыла чистую страницу и написала:

ВРАГИ

Дядя Влас — хочет заводы. Будет мешать, подставлять, искать слабые места.

Изольда — ядовитая, при ней что-то знает. От глупости и злобы может натворить дел.

Аристарх Викторович — управляющий логистикой. Следит за профессором. Появился слишком вовремя.