Ирин КаХр – Тётка с багажом, или билет в молодость! (страница 16)

И ниже:

ВОПРОСЫ

— Что ищет Аристарх Викторович в лаборатории?

— Заодно ли с дядей Власом?

— Кто ему докладывает?

Она отложила карандаш, посмотрела на свои записи. Вчера она знала совсем немного — только имена, да «цвета опасности», которыми она сама их пометила, чтобы лучше запоминать. А сегодня уже получилось что-то добавить. Так шаг за шагом, крупица за крупицей, она разберётся во всей этой паутине.

Тоня подняла голову и посмотрела через комнату на портрет, висевший на стене. Хозяин кабинета смотрел с холста усталыми добрыми глазами.

— Пётр Ильич, — проговорила она тихо. — Что ты знал об этих двоих? Меланья говорила, ты с Аристархом осторожно держался. Значит, чуял что-то. И дядя Влас — ты же не просто так его наблюдателем оставил, а? Знал, что он не подарок.

Портрет молчал. Тоня вздохнула и снова взяла карандаш, открыла новую страницу. И записала план на завтра. Коротенький, в три пункта: заводы, список, что задумал тарантул.

Когда закончила, в кармане халата завибрировал сфер-шар. Князь.

— Кира Петровна, — голос звучал устало, но по-прежнему ровно. — Прошу прощения за задержку. Список готов. Сейчас отправлю.

— Спасибо, — Тоня выдохнула с облегчением. — А то я уж думала, вы забыли.

— Нет, просто проверял информацию. Всего доброго, Кира Петровна.

— Спокойной ночи, — отозвалась Тоня, и шар погас.

А через минуту в шаре появилось сообщение — несколько строчек, написанных знакомыми закорючками. Десять строчек непонятных знаков.

Тоня посмотрела на них, потом на часы, вздохнула и закрыв ежедневник, убрала его в ящик стола. Встала, подошла к окну. Дождь перестал, в разрывах туч показались первые звёзды. Природе было всё равно на проблемы людей.

Женщина горько усмехнулась. Сидит в чужом мире, в чужом теле, не умеет читать местные буквы, а уже строит планы расследования. Как в старом добром архиве, только вместо бумаг — живые люди, и вместо пыли — корсет, который душит.

Вернулась к столу, села в кресло, поджала ноги. Камин потрескивал, разбрасывая искры, и Тоня сидела в кресле, глядя на огонь, и думала о том, что завтрашний день принесёт новые ответы. Или новые вопросы. А ей лишь остаётся быть готовой ко всему.

ГЛАВА 9. Завод

Утро вползло в комнату вместе с запахом свежего хлеба — Меланья уже хлопотала на кухне, и этот запах, тёплый, домашний, пробивался даже сквозь закрытую дверь. Тоня открыла глаза и первым делом посмотрела на лист бумаги, где вчера вечером нарисовала самодельный календарь. Разлинованные клеточки, цифры, ни одного зачёркнутого дня — она только вчера его сделала, сообразив, что без такого ориентира совсем запутается в сроках. Месяц до отчёта, говорили на совете. Тридцать дней. Не так много, как хотелось бы, но и не так мало, чтобы отчаиваться.

Она села в кровати, потянулась, чувствуя, как хрустят кости — спать в кресле два дня подряд даром не прошло. Но сегодня она спала в постели, как нормальный человек, и даже шея не затекла. За окном уже светало, дождь перестал, и серое небо обещало если не солнце, то хотя бы сухость.

В дверь постучали.

— Барышня, вставать пора! — Меланья внесла поднос с завтраком. Пахло свежезаваренным чаем, маслом и ещё чем-то сладким — может, мёдом, может, ванилью. — Ой, а что это у вас?

Тоня кивнула на календарь:

— Сроки считаю. Вчера надумала, сообразила, что без этого никак. Месяц до отчёта — не так много, как кажется. А там, глядишь, и разберёмся.

Меланья поставила поднос, склонилась над листком, разглядывая разлинованные клеточки и цифры. На русские буквы, которыми Тоня подписывала дни, она даже не обратила внимания — привыкла уже к «институтскому шифру».

— И правильно, барышня. А это что за крестики?

— Дни отмечать буду, — Тоня откусила пирожок. Пирожок оказался с мясом, сочный, горячий, с хрустящей корочкой. — Чтобы видеть, сколько прошло. А то в делах закрутишься — и не заметишь, как время улетело. Вчерашний, например, уже зачеркну. Вчера я у профессора была.

Меланья одобрительно кивнула, потом вдруг, будто вспомнив что-то важное, сказала:

— Ой, барышня, а ведь до вашего дня рождения всего два с лишним месяца. Двадцатого августа, помните? Вам двадцать пять исполнится.

Тоня внутренне удивилась — она не знала ни даты, ни возраста. Но виду не подала, только кивнула, делая вид, что всё помнит.

— Двадцать пять, — повторила она, будто пробуя число на вкус. — Надо же.

Меланья вздохнула, поправляя край передника:

— Батюшка ваш всегда говорил: «Меланья, пусть Кира сначала с делами разберётся, с советом да с женихами, а там и день рождения спокойно встретим, с чистой душой». Вот и вы, барышня, того же придерживайтесь.

Тоня мысленно отметила: два с лишним месяца — это хороший запас. Но сначала — месяц до отчёта. С ним и надо разбираться.

Она допила чай, поставила чашку на поднос.

— Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Мелань, помоги одеться. Поеду на завод.

Меланья кивнула:

— Когда ждать-то вас, барышня? К обеду управитесь?

— Должна, — Тоня натянула рубаху. — Если ничего не случится.

— А вечером с бумагами работать будем? — спросила экономка, доставая из шкафа платье. — И список князя... вы ж говорили, прочитать надо.

— Будем, — Тоня вздохнула, вспомнив про список, который так и лежал в шаре непрочитанный. — Как вернусь — сразу сядем. Может, к тому времени и голова посвежее будет.

Меланья одобрительно хмыкнула и принялась за шнуровку.

Через полчаса, затянутая в корсет, но в скромном тёмном платье, Тоня уже сидела в экипаже. В кармане — сфер-шар в ракушке и маленький блокнот с карандашом, куда она собиралась записывать свои наблюдения.

«Писать буду по-русски, — думала она, глядя, как за окном проплывают улицы Звениграда. — Если кто спросит — скажу, личный код, в столице научили. А читать... надо как-то учиться, но без посторонних. Меланья не должна знать, что я не умею — для неё я Кира, которая училась в институте. Придётся искать другой способ. Может, князь что посоветует? Но как спросить, не выдав себя?»

Дорога заняла минут двадцать. Экипаж остановился у старых корпусов из серого, обшарпанного кирпича. Высокие трубы дымили, в воздухе пахло углём, маслом и потом — тем самым густым, терпким запахом, который не выветривается даже после дождя. Тоня выбралась наружу, держась за руку кучера, и огляделась.

На входе уже ждал Демид. Русые волосы, светлые глаза, спокойный уверенный взгляд. Одет просто, но опрятно — тёмно-синий мундир без лишних блестяшек, сапоги начищены, но видно, что не для парада, а для дела. Увидев Тоню, он кивнул.

— Кира Петровна, — голос низкий, спокойный. — Готовы?

— А то, — Тоня поправила блокнот, чувствуя, как под корсетом тяжело вздохнулось. — Пойдём.

Внутри было шумно и жарко. Грохот станков, шипение пара, мелькание рабочих теней. Свет падал сверху из грязных окон, разбиваясь на пыльные лучи, в которых плавали мелкие частицы металла. Тоня оглядывалась, впитывая картинку, и старалась не отставать от Демида, который шагал уверенно, обходя лужи масла и груды заготовок.

Демид подвёл её к группе пожилых рабочих, стоявших у массивного станка. Самый старый, с седой бородой и прокопчённой робой, смотрел настороженно, исподлобья, но без злобы. Остальные — кто с любопытством, кто с опаской.

— Вот, — Демид кивнул на Тоню. — Кира Петровна, дочь Петра Ильича. Посмотреть приехала.

Тоня шагнула вперёд, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— Здравствуйте. Можно просто Кира.

Старик моргнул. Переглянулся с остальными. Потом, видимо, решился:

— Ну... здравствуйте, Кира Петровна. А мы думали, вы в столице...

— Была, — Тоня усмехнулась. — Теперь здесь. Показывайте, что у вас.

Они пошли по цеху. Старый мастер, которого звали дядька Фрол, показывал станки, объяснял проблемы, и голос у него был хриплый, прокуренный, но каждое слово — по делу. Тоня слушала, запоминала, изредка задавала вопросы, стараясь, чтобы они не звучали как экзамен.

— А вот этот станок, — Фрол махнул рукой на громоздкую машину, которая работала с каким-то надрывным скрежетом, — постоянно ломается. Детали меняем, а толку нет. Неделю поработает — и всё, стоп. Только деньги на ветер.

Тоня присмотрелась. Вспомнила старые чертежи из архива, принцип работы похожих механизмов. Подошла ближе, прислушалась — в скрежете чувствовалась какая-то неравномерность, будто что-то задевает о что-то.

— А вы пробовали смазку другую? — спросила она. — Или зазор проверить? Мне кажется, там вал чуть смещён.

Фрол уставился на неё. В глазах мелькнуло что-то — удивление, смешанное с надеждой.

— Откуда ж вы... простите, Кира Петровна, откуда знаете?

— Книжки читала, — отмахнулась Тоня. — У отца библиотека богатая.

Фрол хмыкнул, но в глазах появилось уважение.