Ирена Сытник – Легенда о Лианне Сереброволосой (страница 2)

«Не сошла ли я с ума? – пронеслось в голове. – Что я делаю? Куда побегу? Меня тут же схватят, а очнувшийся капитан просто изрежет на куски! Нужно всё обдумать спокойно».

Льяна вспомнила одно из правил раторрской борьбы: «У бойца должны быть холодное сердце, быстрый ум и зоркие глаза. Всё остальное приложится в обучении». Эмоциональностью она, конечно, отличалась, но двумя остальными качествами обладала сполна. Девушка опустилась на пол, пытаясь успокоить дыхание и составить план.

По сути, Льяна была ещё совсем девчонкой. Пятнадцать лет – возраст незрелости даже для девушек Вритландии. Но она обладала здравым смыслом и смекалкой дикарки, а также решительностью и отвагой, унаследованной от своего народа. Приняв решение, она больше не колебалась.

Склонившись над всё ещё бесчувственным капитаном, Льяна расстегнула пояс с ножнами и с трудом вытянула его из-под тяжёлого тела. Вынула меч, взвесила в руке. Клинок показался тяжеловатым, но тренированные руки вритландки могли с ним управиться.

Теперь предстояло выполнить самую неприятную часть плана. Льяна прикрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, набираясь решимости. Перехватила рукоять покрепче и шагнула к неподвижному телу.

Но тут капитан застонал и зашевелился. Он открыл глаза, с трудом фокусируя на девушке мутный взгляд. Увидев в её руках меч, прохрипел:

– Что это значит, стерва? Уж не собралась ли ты меня прикончить?

– Да, – ответила девушка, но голос прозвучал не слишком уверенно.

– Не шути так, а то я обхохочусь. У меня башка трещит, не до шуток… Кстати, чем это ты меня? – Капитан вытер лицо ладонью, посмотрел на пальцы, испачканные красным. Понюхал, лизнул и сплюнул. – Бутылкой? Вот сука!

– Ещё одно ругательство – и я перережу тебе горло! – в голосе девушки звякнула медь.

Капитан взглянул исподлобья, проворчал:

– Ну погоди, крысёныш… Доберусь я до тебя. Ты у меня ещё повизжишь, как недорезанный поросёнок, когда я возьму в руки плеть… Отдай меч, сучья дочь!

Он вдруг рявкнул так, что Льяна невольно вздрогнула. Беррис заметил её реакцию, зловеще усмехнулся – и внезапно, несмотря на массивность и рану, рванулся к девушке, словно подброшенный пружиной.

Льяна действовала инстинктивно. Она вскинула руки, выставив меч перед собой, скорее прикрываясь, чем нападая. Когда капитан бросился вперёд, лезвие вошло точно во впадинку между ключицами. Беррис захрипел и рухнул на колени, захлёбываясь кровью. Глаза его удивлённо таращились, пока в них не угасла искра жизни.

Льяна потянула меч на себя. Клинок вышел с глухим чавкающим звуком. Сердце стиснули ледяные тиски. Холод опустился в живот. Руки задрожали – запоздалая реакция на пережитое напряжение. А затем тело словно обдали кипятком. Льяна задышала часто, с открытым ртом. Лицо покрылось испариной. Она нервно вытерла её рукавом.

Это было её первое убийство.

Не то чтобы она боялась вида крови – дома, помогая матери, часто резала птицу или ягнёнка, свежевала дичь после охоты с отцом. Но убить человека… Хотя какая разница? Только моральная.

Льяна вытерла окровавленное лезвие и спрятала меч в ножны. Прислушалась. На корабле царила тишина – все матросы гуляли на берегу. На судне, кроме мёртвого капитана и пленницы, должен был оставаться вахтенный, но тот наверняка дрых где-нибудь в укромном уголке.

Девушка сбросила постель на пол и открыла сундук. Внутри оказался всякий хлам, но нашлись и полезные вещи. Льяна подобрала удобную одежду вместо порванного грязного платья. А на самом дне, переливающийся серебром, лежал небольшой арбалет с набором стрел, украшенный резной костью.

Переодевшись и подпоясавшись поясом Берриса, Льяна осторожно выглянула за дверь. Снаружи уже стемнело – настолько, что не разглядеть лица, но ещё достаточно светло, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Вернувшись в каюту, она собрала своё тряпьё в кучу, плеснула масла из лампы. Уже поднесла огонь, но на мгновение задержалась. Затем склонилась над мертвецом и быстро обшарила тело. За пазухой отыскался изрядно похудевший кошель, в котором всё же звенело несколько золотых.

Подвесив добычу на пояс, Льяна подожгла промасленную одежду и покинула каюту, заперев дверь снаружи. Ключ полетел в воду.

Крадучись, девушка двинулась к трапу. Предосторожность оказалась нелишней: возле сходней, облокотившись о борт, стоял часовой. Он смотрел на освещённый огнями пиратский посёлок, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне береговых огней.

Льяна на ощупь достала стрелу, вставила в гнездо арбалета, натянула тетиву. Тщательно прицелилась и нажала на спуск. Стрела вошла точно в цель. Часовой, не успев даже вскрикнуть, рухнул за борт.

Девушка затаилась в тени, выжидая. Но на палубе по-прежнему царила тишина.

Второе убийство далось намного легче. Оно удвоило уверенность Льяны. Легко и бесшумно сбежав по трапу, она свернула в сторону от пиратского посёлка и растаяла в темноте.

Уже взбираясь на поросший кустарником скалистый холм, Льяна оглянулась. Далеко внизу полыхал корабль, а на берегу суетились крошечные фигурки людей.

Шагом опытного охотника девушка углубилась в тёмный лес и укрылась в чаще. Временное логово устроила в куче листьев под корнями дерева, поваленного бурей.

Глава 2

Утром Льяна продолжила путь. Пробираясь лесом, пересекла остров за день и к вечеру вышла к южному берегу. Здесь, в узкой извилистой бухте, покачивались на якорях три корабля. По берегу бродили толпы подвыпивших матросов, то и дело заходивших в длинную хижину, сколоченную из корабельных досок. Оттуда доносились шум голосов, нестройная музыка и пьяный хохот.

Льяну мучили голод и усталость. Она мечтала покинуть остров – и чем скорее, тем лучше. Но сделать это можно только на одном из этих кораблей. А для этого требовались три вещи: удача, смелость и наглость.

Укрывшись на пригорке, девушка внимательно осмотрела бухту. Первое, что она заметила – на мачтах кораблей развевались голубые вымпелы корсаров. Общеизвестно: пираты и корсары друг с другом не ладили. Льяна посчитала это добрым знаком. Удачей было и то, что она сразу вышла к бухте, а не бродила по пустынному побережью – значит, боги благоволят ей. Смелости после победы над Морским Удавом у неё прибавилось вдвое. А наглости придётся учиться по ходу дела.

Когда на остров опустились вечерние сумерки и у входа в хижину зажглись масляные фонари, Льяна покинула укрытие. Отряхнула костюм, поправила на плече заряженный арбалет, повязала голову платком и спустилась вниз.

В сумерках на берегу на неё никто не обратил внимания. Но едва она переступила порог хижины, набитой моряками, как в её сторону повернулись несколько голов. Постепенно шум, царивший внутри, начал стихать. На девушку уставились десятки любопытных глаз.

Льяна остановилась у порога и быстрым взглядом окинула забегаловку. Хижина походила на длинный амбар. В дальнем конце, отгороженные от зала стойкой из толстых досок, чадила кухня и возвышался шкаф с винными бутылками. Перед стойкой пустовало пространство с утрамбованной землёй – пола здесь не было. Под одной стеной сидели несколько музыкантов, безнадежно бренчавших на расстроенных инструментах. Под другой, на длинной скамье, расположились танцовщицы – не столько одетые, сколько раздетые, увешанные дешёвыми побрякушками. Узкие длинные столы с лавками стояли вдоль стен, а ближе к стойке нашлось несколько отдельных столиков – очевидно, для особых гостей. В широком проходе валялись объедки и мусор, на земле темнели подозрительные бурые пятна, похожие на высохшую кровь.

Сопровождаемая откровенными взглядами, Льяна двинулась по проходу. Арбалет она сдвинула под руку и небрежно положила ладонь на ложе, возле спускового крючка. Подойдя к стойке, бросила на столешницу золотую монету.

– Дай мне чего-нибудь посытней и повкусней, – приказала стоявшему за стойкой огромному толстяку.

Толстяк взглянул на золотой, сгрёб монету в пухлую ладонь и расплылся в улыбке:

– Как прикажешь, госпожа.

Толстяк выплыл из-за прилавка, словно огромный пивной бочонок на коротеньких ножках, подошёл к одному из отдельно стоящих столиков и деловито вытер столешницу концом грязного фартука.

– Садись, госпожа… У Толстого Элида самая лучшая еда на этом проклятом острове. Чего госпожа желает: мяса, грибов, рыбы, моллюсков? А может, рагу из почек витницы?

Льяна не поняла, насмехается толстяк или говорит серьёзно, но на всякий случай нахмурилась и ответила грубовато:

– Я уже сделала заказ. Ступай и выполни его, пока я не сделала рагу из твоих почек.

Толстый Элид изобразил на жирном лице сладкую улыбочку и кивнул, тряся несколькими подбородками. Уплыл на кухню, а вернулся через несколько минут с большой миской, на которой дымились три куска мяса, жаренного на решётке, печёные овощи и несколько свежих лепёшек. В другой руке он держал три бутылки и деревянную кружку. Поставив миску и кружку на стол, спросил, всё так же сладко улыбаясь:

– Какое вино будет пить госпожа: илларийское, алмостское, марлозское?

– Никакое, – ответила девушка. – Я не пью вина.

– Тогда, может, принести козьего молока?

Услышав его слова, несколько мужчин за соседними столиками язвительно хохотнули. Льяна положила на стол арбалет, направив его в живот толстяку, и ответила:

– Вообще-то я предпочитаю свежую горячую кровь… Смотрю, у тебя есть лишняя. Отойди, ты возбуждаешь во мне аппетит.