Ирена Мадир – Обскур (страница 10)
Для удобства и устойчивости я опускаюсь на колени, на мягкий пушистый коврик, впитывающий всё больше воды. Мои руки слепо шарят по полу пока вдруг не натыкаются на…
Ладони ложатся на тупые носы какой-то обуви и поднимаются, чтобы изучить высокие ботинки со шнуровкой. Размер слишком большой. Пальцы задевают грубую ткань брюк и впиваются в чью-то ногу…
Ужас мгновенно вгрызается в мои внутренности и усиливается, когда кто-то свистит… Из-за ароматов геля, шампуня и бальзама хуже ощущается другой – запах леса. Но сейчас он становится болезненно отчётливым, наполняя лёгкие ядом.
– Очаровательно, – Ворон кладёт руку на мою макушку, – ты на коленях передо мной. Абсолютно голая…
Я дрожу не столько от прохлады, сколько от паники, вновь врывающейся в сознание и разливающейся льдом по жилам. Она заставляет оцепенеть, пока чужие пальцы зарываются в мои мокрые пряди и поглаживают так, будто я любимый питомец.
– Готова к играм, Куколка?
Прозвище заставляет дёрнуться. Это простое движение избавляет от невидимых пут страха. Я отшатываюсь, задевая что-то по пути. Кажется, какие-то чистящие средства, ведь при падении они издают глухой звук пластика. Затылок случайно ударяется об дверь, создавая больше шума, а голову пронзает боль.
Маньяк резко хватает меня и легко поднимает. Я задыхаюсь и почти вишу на нём, едва касаясь пола. Ворон впечатывает меня в стену.
– Мия? – кричит тётя, похоже, с лестницы. – Всё в порядке?
Влага с обнажённого тела пропитывает одежду убийцы, пока он вдавливает свою руку в мои губы, не позволяя произнести ни слова. Вместо этого шёпот ласкает моё ухо:
– Если кто-то узнает о наших играх, я убью всех, кто тебе дорог. – После угрозы Ворон убирает ладонь, позволяя самостоятельно решать, что делать дальше…
– Мия? – зовёт Хильде и, кажется, торопливо спускается вниз.
– Всё нормально! – восклицаю я, кое-как сдерживая рыдания. – Просто задела ногой флаконы. Не беспокойся.
– Точно? – с сомнением уточняет тётя.
– Прекрати обращаться со мной, как с беспомощной! – резко отвечаю я.
Хильде явно решает не вступать в полемику и ретируется. Мне же больше не удаётся унять слёзы, и они стекают по моим щекам. Отчаяние горечью остаётся на языке.
Я превращаюсь в Куклу. И нечего нельзя с этим сделать.
Мне не удаётся сдержать тихий всхлип, когда маньяк отстраняется. Колени трясутся, словно я вот-вот рухну на пол к ногам проклятого Ворона, но его руки возвращаются… Они скользят по мне змеями. Проводят по животу, сдавливают талию, сминают грудь… Руки всего две, но кажется, будто их сотни… Они словно изучают меня, оценивают товар…
Я стараюсь успокоиться и дышу через рот, когда вдруг понимаю, что Ворон слишком близко. Его язык с пирсингом проходится по моей щеке.
– Послушная Куколка, – бормочет он хриплым голосом и снова слизывает мои слёзы, – ты такая умница. Я позабочусь о том, чтобы никто не заметил наши игры на тебе.
Вот оно что… Он как-то лечит меня? Потому ран и не осталось? Значит… Значит, ночной визит мне не приснился. Это правда… И в больнице, вероятно, тоже… Не зря маг упомянул колдовство. Возможно, тогда Ворон и правда что-то сделал, чтобы сохранить свою тайну.
– А теперь отдыхай, потому что, когда я вернусь, мы продолжим…
Я охаю, когда Ворон стискивает мою задницу, притягивая к себе. Он прижимается и прикусывает кожу на шее, а затем резко исчезает. Его тепло больше не согревает. Но вместо того, чтобы поскорее взять полотенце и накрыться, я опускаюсь на пол и рыдаю от абсолютной беспомощности перед своим мучителем…
***
Я не чувствую безопасности дома. Осмотреться нельзя, а слух и нюх не настолько остры, чтобы безошибочно угадывать точно ли вокруг никого нет. Перепуганное воображение то и дело подкидывает образы Ворона, бродящего поблизости или вообще сидящего напротив. Он ведь сраный сталкер, который всегда где-то рядом, всегда смотрит…
Пока Хильде отсыпается после смены, я сижу в гостиной на диване, поджав ноги. Она поднимается днём, и мы обедаем. Вести себя как обычно не получается. Тётя это, конечно, замечает, а я списываю на плохое настроение. В конце концов, и без визитов Ворона, у меня вполне веская причина быть недовольной – слепота.
Клянусь, если кто-то скажет, что мне пора полностью смириться, я истыкаю его глаза вилкой и предложу смириться с этим! Поморщившись от собственных мыслей и вымышленного недовольного критика, я отпиваю ягодный чай. Хильде общается по нусфону с Сагой, потому что мне нельзя. Доктор Штрауд до сих пор не разрешает пользоваться этим устройством без особой надобности…
– Она заедет вечером, завтра у неё два экзамена, – сообщает наконец тётя. Слышится негромкий стук – нусфон положили на столешницу. – Можешь побыть тут, дождаться Сагу. Ну, или мы вместе сходим к моим подопечным.
Я знаю, что погибшая соседка была из таких «подопечных», знаю, что помимо неё есть ещё старик на инвалидной коляске, которого зовут Бо, и какой-то парень Хоук с умственной отсталостью. Хильде иногда рассказывала о них. Очевидно, я теперь в каком-то смысле очередная подопечная… Повезло, что тётя – сама доброта, которая привыкла помогать.
– Нет, пойду с тобой, – настойчиво хмурюсь я.
Перспектива оставаться дома в одиночестве мне сейчас не нравится до скрежета зубов. И при условии, что я действительно буду одна… От того, что Ворон в любой момент может попасть сюда как-то не по себе…
Собравшись, мы с тётей выходим наружу. Я тут же цепляюсь за руку Хильде, а она замедляется. Это позволяет в какой-то мере насладиться прогулкой. Раннее лето выдалось достаточно тёплым, в прогретом воздухе ощущается ароматы цветущих растений и свежескошенной травы. Вероятно, облака не загораживают Инти, потому что чем дольше мы идём, тем явственнее чувствуется жар её лучей.
Не знаю, куда конкретно ведёт дорога, и не могу представить. В детстве меня больше волновал песок во дворе и маленькая лейка, с которой я важно расхаживала по тропинкам сада, поливая цветы вместе с бабушкой. Во взрослом возрасте мне хотелось отдохнуть дома или посидеть с книгой на широких качелях, а затем поболтать с тётей, ну и, конечно, съездить в центр города, чтобы погулять с подругами или посидеть в кафе. Так что мои познания данного района ограничиваются сравнительно небольшими кусками территории от двух ближайших остановок до родного дома.
Когда мы сворачиваем, я окончательно теряюсь в пространстве и стискиваю руку Хильде сильнее. Под подошвами новеньких кроссовок вместо асфальта оказывается более неровная поверхность с мелкими камешками. Каждый шаг сопровождался лёгким шорохом, а иногда хрустом. Наконец мы останавливаемся. Раздаётся скрип старой деревянной калитки, а затем тётя ведёт меня дальше.
Она громко зовёт:
– Бо! Это я!
– О! – почти сразу доносится восклицание, за которым следует хлопок. – Я же говорил, что она попозже заявится!
– И ты был прав, старик, – хмыкает голос поблизости.
От неожиданности мои ноги подкашиваются, и я почти повисаю на Хильде.
– Мия? Ты чего? – удивлённо интересуется она.
Я качаю головой, выпрямляясь. Проклятый низкий баритон! Кому он принадлежит? И почему так похож на тон Ворона?
– Здравствуйте, – звучит приветствие уже совсем рядом.
– Эйнар! А ты тут что делаешь?
Это ведь наш сосед? Вакан? Ну точно… Это его я слышала вчера, когда он говорил про… Про игрушки. По позвоночнику ползут мурашки, а я ёжусь, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.
– Ну, я ведь знаю, что вы навещали мою бабулю, как и Бо с Хоуком. А вы вчера были в ночь, вот я и захотел помочь, но зайти к вам не решился, так как не знал, во сколько вы подниметесь, – объясняет тот.
Хильде тает, рассыпаясь в благодарностях. А мне хочется закатить глаза. Этот Эйнар меня раздражает. Тем не менее мы на какое-то время задерживаемся у старика Бо. Тётя долго объясняет ему, как принимать новые таблетки. Мы находимся там столько, что я, сидя на стуле у распахнутого окна, уже ощущаю прохладное дыхание вечера.
– Скоро закат, – напоминает Эйнар, – а нам нужно к Хоуку.
Нам? Я морщусь, но поднимаюсь и жду, когда Хильде подойдёт ко мне. Двигаться самостоятельно нельзя, есть вероятность задеть какой-нибудь ковёр и распластаться посреди гостиной.
Тётя прощается с Бо, общая заглянуть, как только сможет, тот лишь понимающе бубнит что-то о новых заботах Хильде, мол, ясно, что так долго не забегала. «Новые заботы» – это, разумеется, незрячая племянница… Я делаю вид, что не разобрала слов, а после наконец, ухватившись за тётю, покинуть дом Бо.
Эйнар идёт рядом с нами. Он рассказывает Хильде что-то про работу, но я слушаю его вполуха, потому что занята своими мыслями. Все они сводятся к проклятому Ворону. Мозг пытается сверить вибрирующий голос из воспоминаний и голос Эйнара. Потому и не важно,
– У Хоука я тоже давно не была… Беспокоюсь вот, всё ли с ним хорошо. У него простенький нусфон, и пару раз я с ним связывалась, чтобы проверить всё ли в норме, но…
– Он мало что скажет, – с пониманием заканчивает Эйнар. – Ничего, теперь я живу рядом с вами и помогу. Можете на меня рассчитывать.
Разумеется, я не телепатка, но всё равно почти слышу мысли Хильде о том, какой Эйнар хороший милый юноша. Уверена, она бы ещё и посмотрела на меня с укором, мол, а ты его подозреваешь во всяком… Я тяжело вздыхаю, осторожно следуя за тётей.