Ирена Мадир – Обскур (страница 11)
– Хоук? – Хильде притормаживает и вопит так, что у меня начинает звенеть в ушах. – Хоук? Это я!
Раздаются глухие стуки, а затем хлопок.
– Тётишка! – Звучит так, будто кто-то ведёт по стеклу, извлекая этот противный скрип.
– Хоук! Ты что искупался в грязи? – причитает Хильде. Она отрывается от меня и идёт дальше.
Я же почти задыхаюсь, оставшись без неё в незнакомом месте, и едва не падаю в обморок от ужаса, когда чья-то ладонь ложится на мою поясницу, подталкивая вперёд.
– Спокойнее, Мия, это я, – говорит Эйнар, – расслабься, здесь путь прямой до самой лестницы…
Ещё чуть-чуть и меня вырвет от волнения. Либо всё это совпадение, либо грёбаный Эйнар – Ворон! Иначе какого Морока он говорит то об игрушках, то о лестницах? Однако логичная часть меня всё ещё ищет оправдания и напоминает, что это просто слова, а у большинства домов есть крыльцо и ступеньки. К тому же всё нормально, ведь совсем рядом звучит голос Хильде и невнятная речь Хоука.
Я отказываюсь от руки Эйнара, пытающегося меня поддержать, и поднимаюсь, ухватившись за перила. Сосед же идёт позади… Если он пялится на мою задницу, обтянутую джинсами, я выколю ему глаза! Однако любые мысли о мести за взгляд исчезают, когда я захожу под крышу дома…
В нос мне бьёт вонь гнили, и тошнота подкатывает к горлу. Полы скрипят под ногами, а под подошвами чувствуется что-то липкое – возможно, остатки еды или грязи. Следующий шаг даётся с трудом, слышится негромкий хруст…
– Кажется, ты только что убила какого-то таракана, – насмешливо комментирует Эйнар.
– Фу! – не выдерживаю я.
– Мия! Стой там, – кричит Хильде. – Эйнар, помоги-ка мне. Предки милостивые, Хоук! Нельзя таскать в дом мёртвых животных! Они не оживут, даже если ты будешь пытаться кормить их кукурузными хлопьями!
Я уже жалею, что не осталась дома. Там хотя бы не воняет и не ползают тараканы. Уже начинает казаться, что они забираются под мою одежду… Мерзость! К счастью, тётя уводит меня, а основная вонь исчезает вместе с Эйнаром. Вероятно, он вынес тушу. Не хочется даже уточнять такое, но я почти уверена, что в гниющей плоти копошатся личинки…
Я не отвечаю на собственные дурацкие мысли и с благодарностью принимаю поручение от Хильде. Приятно, что из-за моей слепоты меня всё же не считают совсем никчёмной. Так что теперь я увлечённо тру столешницы кухонных тумб губкой со средством, пахнущим мыльной сиренью. На мне тётины перчатки, а результат увидеть не удастся, но можно ощутить липкие места, по которым поверхность губки проходит с трудом. Наверное, это жир или масло, или и то и другое.
– Тут всегда так? – уточняю я.
– Нет, если сюда кто-то заходит. Хоук вполне может пожить самостоятельно какое-то время, но всё равно ему необходима помощь… Ума не приложу, почему его не забирают в специализированное место! – сердится Хильде. – Хотя, кто знает, вдруг там ещё хуже…
До меня доносится плеск воды – то ли тётя отжимает тряпку, продолжая мыть полы, то ли это отголоски из ванной, где Эйнар помогает смыть грязь с головы Хоука.
– Он родился таким. Потом ему поставили диагноз дебильности.
Я прыскаю, но тут же смолкаю:
– Ты серьёзно?
Хильде хмыкает:
– А ты думала? Это одна из степеней умственной отсталости. Дебильность, имбецильность и идиотия.
– Оу… Что ж, буду осторожнее подбирать ругательства, – бормочу я. – Так и что это значит?
– Поражение мозга плода, вследствие чего появилась задержка в развитии. Считается, что у Хоука лёгкая отсталость и он самостоятельный, но…
– Очевидно, это не так.
– Не так. Он добрый мальчик, но многое пережил, – тяжело вздыхает тётя и охает. Я почти уверена, что она разогнулась и трёт спину. – После того как мать убили, Хоук совсем плох стал, так ещё и отец его запил. И в угаре бил мальчонку почём зря… А я… Я ведь его совсем младенцем помню… Мы с его матерью дружили, а с его дядей …
Хильде резко обрывает слова и шипит:
– Мигрень разыгралась что-то…
– Таблетку?
– Потом приму. Давай закончим с уборкой. Я пока схожу, воду сменю, и ещё раз тут пройдусь…
Я остаюсь наедине с поверхностью, которая с трудом, но оттирается. А размышления о том, что рассказала тётя, не отпускают. Разум хватается за слово «убили». Но кто? Мне интересны подробности, так что, когда раздаются шаги, я осторожно уточняю:
– А как погибла мать Хоука?
– О, жуткая история, – заявляет Эйнар.
Тело мгновенно начинает дрожать, а ещё приходится сдерживать своё желание запустить в него грязной губкой. У меня все шансы попасть, если тот заговорит снова…
– Ты только не упоминай красные глаза, – насмешливо просит он.
Я цепенею от ужаса. Догадки о Вороне бомбардируют сознание, и мне хочется сбежать от подозрительного соседа. Но затем я слышу ещё один голос. Мужской, ломкий и трясущийся с неправильным произношением букв:
– Карсные гваза. Карсные гваза. Карсные гваза.
– Ох, блять, ты был тут? – удивился Эйнар. – Нет, Хоук, ничего такого. Ну же, иди, сядь на диван. Тебя скоро расчешут.
– Карсные гваза, – повторяет тот настойчиво, но всё же уходит.
– Что это, мать твою, значит? – не выдерживаю я.
– Ты не в курсе? Громкая история была… Его мать убили у него на глазах, как и его дядю. Хоуку было десять зим отроду, и он стал единственным свидетелем. Полицейским он смог сказать лишь про красные глаза, и всё. Его мать была обескровлена, а дядя растерзан, но мальчик всё твердил про чудовище и красные глаза… Бу!
Я дёрнулась, выронив губку, а Эйнар рассмеялся:
– Извини, у тебя было такое перепуганное лицо, не удержался. Но это на самом деле жутко. Каждый раз, когда я приезжал к бабушке на лето, мы с ребятами рассказывали эту историю, собираясь у костра. Эту и ещё ту, когда ослаб щит между нами и оравой духов из Великого леса. Тогда куча людей умерли… В Сахеме много зловещих историй, превращённых в страшилки.
– Я о таких не слышала…
– Скучное же у тебя было детство!
Я морщусь и наконец расслабляюсь, когда тётя приходит на кухню. Закончив все дела, мы прощаемся с Хоуком, а по дороге обсуждаем странного парня.
– Он с нами никогда не играл, но мы хоть и были олухами, даже нам было жалко этого нелепого человечка. Отец бил его нещадно, Хоук вечно ходил в синяках и ссадинах, с кровью из носа или разбитой губой… – рассказывает Эйнар. – Когда Хильде приезжала к родителям, мы его к ней водили лечиться…
– Да, – подхватывает тётя. – Я так ругалась с отцом Хоука, пыталась напомнить ему, что Свана бы не хотела такой участи для сына. От мальчика и так предки отвернулись, а тут ещё и родной отец! Но он не одумался. Потом и сам умер, когда полез пьяным чинить что-то. Зарядом с магических линий бахнуло, считай, изнутри испепелило.
Остальных подробностей мы избежали, потому что нусфон Хильде зажужжал. Оказалось, Сага уже стоит у нашего дома, так что мы укорили шаг. А после с трудом переживаю заигрывания подруги с соседом.
– Вы не упомянули, что живёте с красавчиком под боком! – возмущается Сага, уже сидя на кухне и доедая пирог.
Тётя смеётся, а я пытаюсь наградить подругу злобным взглядом. Почти уверена, что смотрю всё равно мимо… Когда Хильде отлучается, чтобы полить свои драгоценные цветы в саду, я всё же решаюсь спросить:
– Сага, помнишь, ты рассказывала в больнице ещё про красные глаза и смерть женщины в этом районе?
– А… Ну да.
– Ты помнишь, что именно там произошло?
– В общих чертах. Ночью в дом кто-то ворвался, убил женщину ударом в сердце и выпустил всю кровь из её тела. Вероятно, её брат, который находился дома, пытался остановить нападавшего, но его тоже убили и расчленили тело…
– О предки!
– Ага. Причём всё так неровно… Я видела изображения с мфиза13[1] оттуда, там такие края рваные и…
– Сейчас съеденный мною пирог окажется на тебе! – предупреждаю я.
– Ладно, ладно! Никакой расчленёнки, уяснила.
– Так что дальше? Там… Там был мальчик?
– Да, а как ты узнала?
Я коротко пересказываю Саге визит к Хоуку и впечатления от запущенного дома. Она охает и ахает, но продолжает историю:
– Из-за его деб… Мхм… В силу своих особенностей, – исправляется подруга, – он мало что мог сказать. Но утверждал, что видел страшное чудище. Это уже, возможно, его воображение дорисовало всё это, но красные глаза там точно фигурировали.
– Что ещё?