Ирен Софи – Я - лекарство. Симфония для троих (страница 2)

Я вернулся на мостик, сел в кресло пилота и вывел вручную траекторию на главный экран, будто мог заставить корабль двигаться быстрее одной только силой мысли. За годы войны я научился не доверять расчетам компьютера полностью - они не учитывали того, что иногда решает все: удачу, отчаяние, готовность рискнуть последним.

Корабль содрогнулся. Отчетливый гул прошел по корпусу. Это был звук силового поля корабля-невидимки. На главном экране мостика, прямо между мной и проекцией Земли, материализовался силуэт. Угловатый, черный, как сама бездна. На его борту светился опознавательный знак - три переплетенных кольца. Знак Синдиката. Они нашли меня.

Тревога взревела. Красный свет залил мостик. Компьютер замерцал предупреждениями: «ОБНАРУЖЕН КОРАБЛЬ ПРОТИВНИКА. ВЕДЕТСЯ ЗАХВАТ. ПОДГОТОВКА К ОТРАЖЕНИЮ АБОРДАЖА». Так быстро. Они так быстро меня нашли. Они стояли между мной и Землей. Я зажал рукоять клинка. Плазменное лезвие с тихим шипением вырвалось на свободу, окрасив мое лицо в зловещее синеватое сияние.

- Нет, - прошептал я. - Вам меня не взять.

Я был преградой между Синдикатом и той, чья «музыка» могла спасти моего брата.

Раздался удар по внешнему шлюзу. Они ломали «Тень». Я принял боевую стойку. Гармонии здесь не будет. Здесь будет только бой. Скрежет разрываемого металла. Воздух на мостике завыл, срываясь в пробоину. Они вошли.

ГЛАВА 3

ЭЛИАН

Боль стала вселенной - без начала и конца, вечная и бездонная. Она заполняла каждый сантиметр того, что когда-то было моим телом: жила в костях, медленно меняющих форму, в мышцах, сжимающихся в чудовищные узлы, в крови, что густела и темнела, неся яд и обещание уродства. Мое сознание плавало в этом море агонии одиноким островком света - последним, что осталось от Элиана, ученого, аэриона.

Иногда мне казалось, что этот островок света уменьшается - с каждым часом, с каждой новой судорогой, перекраивающей мое тело заново. Я цеплялся за него, зная, что стоит разжать пальцы хоть на мгновение - и меня утянет вниз, туда, где нет уже ни мыслей, ни памяти. Только «Керберос». Только чужой геном, который хотел одного - переписать меня целиком.

Я лежал - нет, скорее существовал - в карантинной капсуле на заброшенной станции на Орее. Стены капсулы были прозрачны, и сквозь матовое стекло проступали смутные очертания лаборатории, залитой аварийным красным светом. Мой мир сузился до этого саркофага. До боли. И до воспоминаний. Они приходили вспышками, яркими и острыми. Вот мы с Итрием стоим на вершине Хрустальных Шпилей нашего дома, на Аэрионе. Ветер трепал наши волосы - светлые у меня, темные у брата. Он молчал, глядя на горизонт. Я показывал ему узоры в атмосфере, рассказывал о магнитных бурях и квантовой поэзии вселенной. Он кивал, не понимая ни слова, но слушал - потому что я его брат. Я помнил, как свет двух наших солнц преломлялся в гранях скал, рассыпаясь на тысячи маленьких радуг, и как Итрий, вечно хмурый и практичный, все равно останавливался посмотреть на это каждое утро, хоть и не признавался вслух, что это его трогает.

- Ты думаешь слишком много, Элиан, - говорил он с грубоватой нежностью в голосе.

- А ты чувствуешь слишком мало, брат, - смеялся я в ответ.

Это была ложь. Он чувствовал больше, чем показывал, - просто прятал это так глубоко, что даже я, редко мог достать до самого дна. А я думал, потому что не думать означало бы перестать замечать красоту, которая была повсюду, даже в разгар войны, даже когда небо над Аэрионом чернело от вражеских кораблей.

Сейчас я бы отдал все, чтобы услышать голос брата не через искаженную статику кристалла, а вот так, рядом. Чтобы он опять назвал меня мечтателем.

Другая вспышка памяти - бой. Патруль Синдиката настиг наше исследовательское судно. Я не был воином, я был ученым на борту, но когда первый луч плазмы пробил обшивку, я схватил образцы. Самые опасные. Экспериментальный штамм ретровируса, над которым мы работали, - созданный лечить многие болезни.

Ирония происходящего - я спасал лекарство, а получил оружие. Синдикат не интересовали исцеляющие свойства нашей работы - их интересовало, что можно сделать, если развернуть тот же принцип в обратную сторону. Превратить средство, дающее жизнь, в средство, отнимающее человечность. Создавать монстров.

Итрий сражался на корме, прикрывая отход выживших. Его силуэт в боевом скафандре, мечущийся в свете взрывов, - последнее, что я видел, прежде чем резкая боль пронзила спину. Шприц-дротик. Агент Синдиката вклинился на борт и вонзил его мне в шею - не убить, а заразить. Их новым оружием. «Керберос».

Я до сих пор помню его глаза - пустые, без тени сожаления, - и слова, переданные по короткой волне: «Цель достигнута».

Тьма пришла быстро. Сначала лихорадка. Потом боль в костях. Потом - изменения. Мутация оказалась живым кошмаром, переписывающим мой генетический код. Плоть переставала слушаться: росла в одних местах, усыхала в других. Под кожей что-то двигалось. Я чувствовал, как крепнет левая рука, наливаясь когтистой мощью, пока правая слабеет. Видел, как ногти темнеют и вытягиваются в изогнутые шипы. Слышал хруст собственного позвоночника, принимающего новую, нечеловеческую форму.

Хуже всего были не сами изменения, а те редкие промежутки затишья, когда тело на мгновение замирало, и я успевал взглянуть на себя со стороны. Я анализировал собственное уродство. Возможно, это и спасало рассудок - превращать ужас в данные. Меня превращали в чудовище. И самым страшным было то, что разум оставался кристально ясен - я осознавал каждое мгновение этого падения, запертый в собственном мутирующем теле. Зачем бороться, если итог - вот это? Но я боролся. Ради Итрия. Ради того, чтобы он не увидел меня окончательным монстром.

Когда боль дошла до предела, за которым хотелось просить о смерти, я услышал это. Едва уловимую ноту, пропетую в самой ткани пространства - она прошла сквозь боль, сквозь стены капсулы, сквозь пустоту космоса. Чистую. Совершенную. «Музыка сфер», - подумал я тогда, и мысль застряла в сознании, как заноза.

Я воспринял ее той частью себя, что оставалась аэрионом, восприимчивой к энергетическим полям живых существ. Но эта аура ни на что не походила. Гармония - странная, чуть диссонирующая, но цельная и невероятно мощная. Она исходила с третьей планеты желтой звезды. С Земли.

Земля. Молодая раса, едва вышедшая на порог космоса, полная противоречий и незрелой агрессии. Никто из аэрионов всерьез не рассматривал землян как источник чего-либо значимого, тем более - спасения. И вот теперь именно оттуда шел единственный сигнал во всей вселенной, способный перекрыть собой рев «Кербероса» в моей крови.

С этого момента боль отступила на второй план, уступив место одержимости - понять. Я направил на анализ сигнала весь усиленный мутацией интеллект. Измененные, слишком длинные пальцы дрожали, когда я через нейроинтерфейс капсулы подключался к уцелевшим станционным компьютерам, прогоняя данные через анализаторы.

«Керберос» действовал внутри меня как хаотичный генератор - рвал энергетику, искажал ее, толкал к распаду. Но аура этой земной женщины была его полной противоположностью. Стабилизирующей. Это была не просто «музыка» - это был единственный шанс, что у меня оставался.

Теория «Слияния» вспыхнула в сознании разом. Физическая и ментальная близость. Обмен энергией на самом глубинном уровне. Ее аура, сплетенная с моей, могла стать матрицей, способной перенаправить хаос «Кербероса». Возможно, не излечить меня - но дать контроль. Итрий должен был привести ее. Любой ценой.

Я понимал, что прошу невозможного - забрать человека с родной планеты ради спасения существа, которое не сможет предложить ей ничего, кроме собственной боли. Но отчаяние не оставляло места для раздумий.

Я чувствовал ее через миллионы парсеков, через половину вселенной. И когда на нее напали, я узнал об этом раньше любых сигналов - просто узнал. Ее аура полыхнула, ярко и коротко. Синдикат. Они хотели уничтожить ее как аномалию, как угрозу, - а она была единственным спасением. И, как я теперь понимал, ключом к чему-то большему, чем просто моя жизнь.

Я закрыл глаза и швырнул остаток искалеченного пси-потенциала туда, в темноту, где мерцал ее след. Безумная попытка - расстояние было слишком велико. Но боль и отчаяние умеют давать силу, которой неоткуда взяться. Я не знал, дошло ли послание. Силы иссякли, и боль снова накрыла - черная, неумолимая. Время истекало.

Где-то сквозь слои боли я уловил новый отзвук. Знакомый. Итрий принял мое послание. Он в пути. И следом - тонкая золотая нить. Она. Жива. Теперь им нужно было добраться до меня - и посмотреть в лицо чудовищу. Мутанту, который все еще любил звезды и верил в музыку сфер.

- Спешите, - прошептал я в темноту. - Пожалуйста, спешите.

ГЛАВА 4

ИТРИЙ

Свет аварийных ламп заливал все кроваво-багровым. Сквозь пробоину в шлюзе, из которой торчали клочья разорванного металла, тянуло ледяным холодом открытого космоса, и сквозь него пробивался шипящий звук - плазменные горелки прожигали последние переборки.

Я слышал это сквозь гул собственной крови в ушах - безжалостный звук, с которым чужой металл пожирал мою обшивку. «Тень» была не просто кораблем. Это было последнее, что осталось от моего экипажа. И теперь кто-то вгрызался в нее так же, как «Керберос» вгрызался в тело моего брата.