Ирен Софи – Вот я попал (страница 5)

Веселина молчала, обдумывая. Потом резко подошла к кадке с водой, зачерпнула ковш и отпила. – Морена – она произнесла это имя с уважением и одновременно с досадой. – Она не в ладах с Советом. У нее свои цели. Своя правда. Она сильнейший маг в округе, может, и во всем княжестве. И если она предлагает союз – Веселина тяжело вздохнула. – Это может быть единственным шансом. Без ее поддержки, ее знаний, мы не выдержим. Совет уже считает тебя общим достоянием. У нас есть время, но его мало. И Марфа не успокоится. Она подошла, села рядом. – Теперь ты официально мой. Но это клочок бумаги перед силой. Нам нужно готовиться. Учить тебя. И думать, как превратить тебя из добычи в силу, которую нельзя просто отнять. - Понял, – сказал я. – С чего начнем? Она устало улыбнулась. – С еды. А потом я покажу тебе, как правильно точить меч. Она встала, чтобы подойти к очагу, где томился горшок с похлебкой. Но я не смог двинуться с места. Все тело горело. Прикосновения Морены разожгли во мне огонь, который тлел с момента всех этих голодных взглядов. Адреналин от боя, от страха, от унижения – все это превратилось в один сплошной, пульсирующий комок желания где-то внизу живота. Снадобье Морены обострило чувства. И теперь, в безопасности этого терема, с женщиной, которая рисковала за меня, оно вырвалось наружу.

Я встал. Веселина обернулась, держа в руках деревянную ложку. Она что-то увидела в моих глазах. Ее собственный взгляд насторожился. – Алексей? – произнесла она, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность. Я не сказал ни слова. Я шагнул к ней. Она отступила на шаг, спиной упершись в край стола. Ложка выпала из ее руки, глухо стукнув о пол. – Что ты делаешь? Я был уже вплотную. Мои руки сами нашли ее бедра, сжали их сквозь тонкую ткань. Она вздрогнула, но не оттолкнула. – Она разожгла тебя, да? – прошептала она, и ее дыхание стало частым. – Колдунья. Я так и думала. Я не стал отрицать. Я наклонился и прижался губами к ее шее. Кожа была горячей, соленой от пота. Она резко вдохнула, ее пальцы впились в мои плечи. – Алексей, это не мы не можем – но ее протест был слабым. – Можешь, – хрипло сказал я, отрываясь от ее кожи. – Я твоя добыча. Твоя собственность. Разве не так? Используй меня. В ее глазах вспыхнул ответный огонь дикого, собственнического инстинкта. – Да, – прошипела она. – Ты мой. И я возьму то, что мне принадлежит. Она рванула на себе завязки рубахи, грубый лен расступился. Я увидел сильное, гибкое тело. Ее грудь была высокой, упругой, с темно-розовыми, уже набухшими от возбуждения сосками. Я припал к ним губами, и она издала короткий, сдавленный стон, запрокинув голову. Ее руки были быстры и решительны. Она развязала мой пояс, стянула портки. Ее ладонь обхватила меня, и ее прикосновение, после холодной профессионалки Морены, было огненным, лишенным всяких сомнений. – Сильный, – прошептала она с одобрением, как оценивая новый клинок. – Посмотрим, на что ты способен, мой диковинный зверь. Она толкнула меня, и я упал на пол. Я слышал, как она плюнула в ладонь, смазывая меня и себя. Потом – один резкий, влажный толчок, и она села на меня с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Не было нежности, прелюдии. Было взятие, утверждение права собственности. Она двигалась сверху, ритмично, мощно, как будто рубила дрова или наносила удары мечом. Каждое движение было глубоким, вышибающим воздух из легких. Ее руки впились в мои бока. Она тяжело дышала мне в ухо, и в ее дыхании слышались не стоны удовольствия, а сдавленные, хриплые возгласы торжества и животной жажды. – Мой – выдыхала она с каждым толчком. – Мой диковинный мой сильный мой! Это было присвоением. Скреплением договора. И в этом диком акте была своя честность. Была грубая, оголенная правда этого мира: сила, право, обладание. Я двигал бедрами навстречу ее движениям, и мое собственное желание, разожженное Мореной, вырвалось наружу волной жгучего, почти болезненного наслаждения. Она почувствовала это, ее движения стали еще яростнее, еще безрассуднее. Когда ее тело вдруг свела судорога экстаза, она впилась зубами мне в плечо, заглушая крик. Ее внутренние мышцы сжали меня с невероятной силой, и это стало последней каплей. Мир взорвался белым светом, я издал хриплый стон, и все поплыло.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем она поднялась, отряхиваясь, как зверь после купания. Она не смотрела на меня. Натянула рубаху, подтянула портки. Ее лицо было серьезным, почти суровым. – Вот так, – сказала она глухо. – Теперь ты по-настоящему мой. И я по-настоящему твоя защитница. Запомни это. Она подошла к очагу, снова взяла ложку. Ее руки не дрожали. – А теперь, – сказала она, словно ничего не произошло. – Еда. Потом – меч. У нас мало времени. Это был не союз равных. Это был пакт между пленником и его стражем. И в этом была своя, извращенная безопасность. И начало долгой дороги к тому, чтобы стать чем-то большим.

Глава 4

Прошла неделя. Жизнь в тереме Веселины обрела своеобразный, напряженный ритм. Дни были заполнены до предела. Утром – изматывающие тренировки. Веселина оказалась безжалостным, но блестящим инструктором. Она не просто учила меня махать мечом. Она вбивала в мышечную память основы: стойку, перемещение, блок, простейший выпад. Без лишних слов, с коррекцией ударами палки по ногам. «Ноги – основа. Упадешь – умрешь». Я обливался потом, мышцы горели огнем, но прогресс был. Медленный, но был.

После тренировок – работа по хозяйству. Колоть дрова, чистить оружие, помогать ей чинить снаряжение. Физический труд под ее присмотром. Она наблюдала за мной, оценивая не только силу, но и сноровку, смекалку. Иногда в ее взгляде мелькало нечто похожее на одобрение.

По вечерам вечера были самыми сложными. Стража у ворот сменялась, но не уходила. В городе нас не трогали открыто, но я чувствовал давление. Взгляды, когда нас вдвоем выпускали к колодцу или в баню раз в несколько дней (под усиленным конвоем), были как всегда, жадными и оценивающими. Все знали, что я живу в тереме у Веселины. И все догадывались, что это значит. Шепотки стали откровеннее.

А еще были ночи. После того первого раза, наши ночные взаимодействия не стали регулярными. Но они случались. Не каждый день. Чаще по ее инициативе. Она приходила ко мне на печь, или приводила меня к себе на кровать. Иногда это было так же быстро как тренировка. Как будто она проверяла, что ее собственность все еще в рабочем состоянии. Иногда, в редкие моменты усталости, когда она возвращалась с ночного дозора, в ее движениях проскальзывало что-то иное. Больше усталого поиска тепла, простого физического утешения. В эти моменты я позволял себе быть чуть активнее. Она не запрещала, но и не поощряла. Просто принимала, как должное.

Между нами возникло молчаливое понимание. Мы были сообщниками поневоле. Ее репутация и жизнь теперь были на кону так же, как и моя свобода. Мы редко говорили о будущем. Оба понимали, что вариантов мало. Бежать? Куда? В лесах волколаки и, возможно, другие, еще более страшные твари. Да и сбежать из-под бдительного ока стражи и всего города было почти невозможно.

Ситуация изменилась на восьмой день. С утра по городу пронеслась тревожная весть: на дальнем пастбище, за второй стеной, нашли изуродованные туши двух овец. И следы – не волчьи, а человеческие, но с неестественно длинными пальцами и когтями. Волколаки. Они подобрались опасно близко к стенам. И, судя по направлению ветра, шли со стороны Великой Речки – с той самой стороны, откуда Веселина привела меня. В терем ворвалась запыхавшаяся стражница. – Веселина! Собирайся! Совет созывает дружину на облаву. Марфа приказала: всем, кто может держать оружие. И – девушка бросила на меня быстрый взгляд, – ему велено оставаться здесь. Под замком. Стража удвоена.

Веселина мрачно кивнула, уже натягивая кольчугу. – Поняла. Иду.

Когда стражница ушла, она повернулась ко мне. – Сиди здесь. Не высовывайся. Если что – она потянулась к полке, достала короткий, но острый как бритва хозяйственный нож, швырнула его мне. – Знаю, что толку мало. Но лучше, чем ничего.

– Я могу помочь, – сказал я, ненавидя эту беспомощность.

– Ты поможешь, оставаясь здесь живым и невредимым, – отрезала она. – Если тебя не будет, когда я вернусь, все мои права аннулируются. Марфа получит законный повод объявить тебя беглым и пустить в общую раздачу. Понял?

Я понял. Я был не воином, а разменной монетой. Привязанностью, которую нужно охранять. – Вернись, – сказал я просто.

Она на мгновение задержала на мне взгляд, кивнула и, глухо лязгнув оружием, вышла.

Терем погрузился в гнетущую тишину. Я слышал крики команд за стенами, лай собак, общее напряжение города, готовящегося к вылазке. Потом ворота скрипнули, и наступила звенящая тишина. Дружина ушла. Прошло несколько часов. Солнце уже клонилось к закату, когда в дверь постучали. – Веселина? Открой, это Морена.

Я отодвинул задвижку замка. Дверь открылась, и в проеме появилась темная, стройная фигура колдуньи. Она была в простом платье, с котомкой через плечо. Ее черные глаза сразу нашли меня в полумраке комнаты.

– Ее нет. Она на облаве, – сказал я.

– Понятно, – ответила Морена, входя и закрывая дверь за собой. Она обвела терем взглядом, будто оценивая обстановку. – Совет обеспокоен. Волколаки пришли по старому следу. По твоему следу, Алексей. Они чувствуют ту самую чужеродность, что и я. Только их она привлекает не как знание, а как пища. Или как возможность вернуть себе подобие человечности.