Ирен Софи – Сердце, разбитое на двоих (страница 2)

Волосы – светлые, почти белые, длинные, рассыпаны по плечам. В них запутались капли дождя и горели, как маленькие алмазы. Лицо – тонкое, острое, с высокими скулами и чёткой линией челюсти. Глаза – я не могла разобрать цвет, но они светились. Он был босой. Стоял на мокром, ледяном асфальте босиком, в тонкой белой рубашке, которая прилипла к телу и почти не скрывала ничего. Я видела очертания груди, мышц, тёмные круги сосков под тканью. Он дрожал? Нет. Он не дрожал. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватило горло. Он смотрел так, будто искал меня всю жизнь.

– Ты, – сказал он.

Голос низкий, сломанный. Будто он долго молчал и забыл, как говорить.

– Ты.

Он сделал шаг ко мне. Маньяк вдруг ожил. Отшатнулся, вскинул руки – то ли защищаясь, то ли собираясь напасть.

– Ты кто такой? Вали отсюда, это моя тёлка!

Он даже не посмотрел на него. Поднял руку – небрежно, почти лениво – и маньяка отбросило к стене. Я услышала хруст. Насильник просто сполз по стене и замер.

– Ты, – повторил незнакомец.

Вблизи его глаза оказались серебряными. Не серыми, не голубыми – именно серебряными, как расплавленный металл. По краям зрачков пульсировало золото.

– Я искал. Вечность. Прости, у нас мало времени, – он протянул руку.

Я смотрела на его пальцы – длинные, тонкие. На запястье пульсировала голубая вена. Он был живой. Настоящий. Не галлюцинация.

– Кто ты? – спросила я.

– Тот, кто не опоздал, – он улыбнулся.

И у меня внутри что-то оборвалось. Будто я всю жизнь ждала эту улыбку, это лицо, эти глаза – и вот они пришли, а я стою в грязном переулке с разорванным пальто и не знаю, что делать.

– Идём, – сказал он.

Я взяла его за руку. Вспышка. Она обожгла веки, проникла под кожу, растеклась по венам жидким огнём. Я зажмурилась. Когда открыла глаза, переулка не было. Был сад. Я стояла по колено в траве, которая светилась голубым. Надо мной нависали деревья с серебряными листьями, и листья эти звенели на ветру – тонко, стеклянно, как тысячи крошечных колокольчиков. В воздухе пахло мёдом и дымом. Я отпустила его руку.

– Где я?

– Дома, – ответил он.

Он смотрел на меня. Всё так же – жадно, неотрывно, будто боялся, что я исчезну.

– Твои волосы, – сказал он. – Твои губы. Твои руки. Я видел тебя во сне тысячу раз. Ты всегда уходила, не оборачиваясь.

Я не знала, что ответить. Я стояла в чужом мире, в разорванном пальто и промокших туфлях, и смотрела на мужчину, который спас меня от насильника, перетащил через реальность и теперь говорил такие вещи, от которых у меня подкашивались колени.

– Ты напугана, – сказал он. – Ты не понимаешь, где ты и кто я. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне залечить твои раны. Позволь мне доказать, что ты не просто сон.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Той самой, куда ударил маньяк. Я думала, там остался синяк. Должен был остаться – он ударил сильно, с разворота. Но пальцы незнакомца скользнули по коже – и боль ушла. Растворилась. Вместо неё пришло тепло. Я закрыла глаза.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Лериан, – ответил он.

Я открыла глаза.

– А меня Диана.

– Я знаю, – сказал он и улыбнулся. – Я всегда знал.

Глава 2

Я не помню, как мы вошли в дом. Помню траву, светящуюся голубым. Помню, как он взял меня за руку и повел. Я подняла голову. Потолок терялся где-то в вышине, но это не был каменный свод. Стекло. Тонкие переплеты, сотни, тысячи прозрачных пластин, скреплённых серебром. За ними – ночное небо, но не чёрное, как над моим городом, а густо-синее, почти фиолетовое, с россыпью звёзд, похожих на рассыпанный сахар. Звёзды двигались. Медленно, плавно, будто плыли по течению невидимой реки.

– Тебе нравится?

Я вздрогнула. Забыла, что он здесь. Стоит в двух шагах, не приближается, не отходит. Просто смотрит.

– Я… – голос сел. Пришлось откашляться. – Я никогда не видела такого неба.

– Это не небо, – он улыбнулся одними уголками губ. – Это мой потолок. Я выложил его осколками звёзд, которые упали в Забытом Лесу триста лет назад. Я моргнула.

– Осколками… звёзд?

– Они теряют свет, если к ним прикасаться руками. Пришлось учиться работать магией, чтобы не испортить. – Он помолчал. – Я учился три года. Ради этого потолка.

Я снова посмотрела вверх. Триста лет. Три года. Ради того, чтобы ночью лежать в постели и видеть над собой падающие звёзды, застывшие в вечном полёте.

– Ты…

– Пойдём, – сказал он. – Ты промокла и замёрзла. Тебе нужно согреться.

Я оглядела себя. Пальто висело клочьями. Пуговицы сорваны, подкладка разодрана, рукав надорван по шву. Подол платья – когда-то красивого, тёмно-синего, купленного на распродаже в «Заре» – был в грязи и чём-то буром. Кровь? Моя? Волосы свалялись сосульками. Туфли… про туфли лучше не думать. Я вдруг остро, почти физически, ощутила себя грязной. Чужой. Недостойной стоять под этим небом из звёздных осколков.

– Я… мне надо…

Я не договорила. Стыд сдавил горло. Он шагнул ближе. Осторожно, будто приближался к дикой птице, которая может вспорхнуть в любую секунду.

– Позволь мне помочь тебе, – сказал он тихо. – Позволь мне смыть с тебя эту ночь. Я не возьму тебя, пока ты испуганна.

Купальня оказалась за дверью, которую я сначала не заметила – она сливалась со стеной, выложенной матовым опалом. Он толкнул створку, и воздух ударил в лицо тёплой влагой, запахом роз и ещё чего-то сладкого, дурманящего. Я невольно прикрыла глаза.

– Заходи.

Я вошла. Пол уходил вниз ступенями – широкими, пологими, вырубленными в тёплом сером камне. В центре комнаты, почти во всю её ширину, стояла чаша. Края её оплетал плющ с серебряными листьями, и листья эти шевелились, тянулись к воде. Вода в чаше была тёмной. Почти чёрной. Но на поверхности плавали розы – синие, густого вечернего оттенка.

– Залезай в воду, – сказал Лериан. – Я принесу всё, что нужно.

Он отошёл к стене, где на полках стояли кувшины и стеклянные флаконы с тёмными жидкостями. Я осталась одна у края ванны. Сняла пальто. Стянула платье. Осталась в белье. Дешёвом, практичном, бежевом – такое покупаешь, когда не ждёшь, что кто-то его увидит. Бюстгальтер с поролоном, трусы с высокой талией. Никакого кружева, никакого шёлка. Удобно. Незаметно. Как я сама. Сняла бельё. Стоять голой перед незнакомцем в чужом мире, под звёздами, которые он собирал триста лет, – что-то в этом было такое неправильное, невозможное, что меня вдруг отпустило. Всё равно. Мне уже всё равно. Ступила в воду. Она оказалась горячей.

– Можно?

Я обернулась. Лериан стоял на нижней ступени, прямо у края воды. В руках он держал губку – большую, пористую, нежно-розового цвета, и флакон с маслом. На нём всё ещё была та самая мокрая рубашка. Тонкий лён облепил грудь, плечи, руки. Я видела каждую линию мышц, каждый изгиб. Вода стекала с подола на каменный пол.

– Ты тоже мокрый, – сказала я.

– Это не важно.

– Ты замёрзнешь.

Он посмотрел на меня. Долго, внимательно.

– Я не могу замёрзнуть, – ответил он. – Садись ко мне спиной, – попросил он. – Так будет легче.

Я послушалась. Развернулась, оперлась руками о край чаши, откинула голову назад. Вода плеснула, розы качнулись, одна коснулась моего плеча. Он налил масло на губку.

Запах ударил в нос – розы, мёд, что-то древесное, терпкое. Я невольно втянула воздух.

– Что это?

– Эльфийский кедр, – ответил он. – И слёзы Изначальной Розы. Цветы, которые распускаются раз в сто лет.

– И ты срезаешь их, чтобы мыть волосы незнакомым девушкам?

– Я ждал тебя семьсот лет, – сказал он. – Ты не незнакомая.

Губка коснулась моей спины. Я вздрогнула. Меня пронзило. От лопаток до копчика, будто по позвоночнику провели раскалённой проволокой. Я дёрнулась, хотела отстраниться, но его рука легла мне на плечо – мягко, но настойчиво.

– Тихо, – прошептал он. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно.

Я замерла. Он водил губкой по моей спине медленно, кругами. Сначала вдоль позвоночника – вверх, вниз, вверх, вниз. Потом шире, захватывая лопатки, бока, поясницу. Я не дышала. Никто никогда не касался меня так. Не потому что у меня было мало мужчин – их было достаточно, чтобы понять разницу. Они касались, чтобы взять. Чтобы получить разрядку. Чтобы удовлетворить потребность. Их руки были нетерпеливыми, жадными, они спешили добраться до цели. Его руки не спешили. Он мыл меня. Он просто мыл меня – снимал с моей кожи грязь, усталость, страх. Его пальцы скользили по плечам. Он не требовал ничего взамен. Я закрыла глаза. Вода пахла розами. Губка – кедром. Его дыхание касалось моего затылка – ровное, спокойное.

– Твои волосы, – сказал он. – Можно?